Коснётся занавески дуновенье ветра
И в комнату ворвётся первый лучик света
И бережно разбудит
Я ему за это
Улыбку в благодарность подарю.
И в комнату впущу отбросив занавески
Сентябрьский рассвет и облака над Невским
И в этом благодатном временнОм отрезке
Прощение с обидой помирю
…
И выйду на балкон и отпущу печали
Уставшие расспрашивать Луну ночами
И сетовать
а мне лишь пожимать плечами
На временную облачность кивать
И уходить в себя задёрнув занавески
И дуться до рассвета на судьбу по-детски…
Но лишь воспоминанья к облакам над Невским
Прощение не хочет отпускать.
Обычно мне хватает трёх ударов.
Второй всегда по пальцу, бляха-муха,
а первый и последний по гвоздю.
Я знаю жизнь. Теперь ему висеть
на этой даче до скончанья века,
коробиться от сырости, желтеть
от солнечных лучей и через год,
просроченному, сделаться причиной
неоднократных недоразумений,
смешных или печальных, с водевильным
оттенком.
Снять к чертям — и на растопку!
Но у кого поднимется рука?
А старое приспособленье для
учёта дней себя ещё покажет
и время уместит на острие
мгновения.
Какой-то здешний внук,
в летах, небритый, с сухостью во рту,
в каком-нибудь две тысячи весёлом
году придёт со спутницей в музей
(для галочки, Европа, как-никак).
Я знаю жизнь: музей с похмелья — мука,
осмотр шедевров через не могу.
И вдруг он замечает, бляха-муха,
охотников. Тех самых. На снегу.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
