И, вроде, жив.
И, вроде, знаю,
Что есть для всякого судья.
Грешу, молюсь,
А не хватает
То водки, то в лесу ручья.
Жену целую.
Она знает,
Что я несчастен и невесел.
Мне б водку запивать ручьями.
Мне б не в отдельности.
Мне б вместе.
Да чтобы совесть не рычала.
Чтоб не кусала крокодилом.
Чтоб ночью в окна не стучала.
Чтоб в темноте не приходила.
Но память - курва та немая -
Как штоф с ручьем, на зная дна,
За душу крепче обнимает,
Чем ненаглядная жена.
И, вроде, жив.
И, вроде, знаю,
Что есть для каждого защитник.
Но временем в нее впадаю,
Как пьяница, как суицидник.
Так отчего, ведь, если впредь мы
Чужие жены и мужья,
Мне от тебя
Так, как от ведьмы,
Нет ни молитвы, ни ружья.
Сердце бьёт в эрогенную зону
чем-то вроде копыта коня.
Человечество верит Кобзону
и считает химерой меня.
Дозвониться почти невозможно,
наконец дозвонился — и что? —
говорит, что уходит, безбожно
врёт, что даже надела пальто.
Я бы мог ей сказать: «Балаболка,
он же видео — мой телефон,
на тебе голубая футболка
и едва различимый капрон».
Я бы мог, но не буду, не стану,
я теперь никого не виню,
бередит смехотворную рану
сердце — выскочка, дрянь, парвеню.
Сердце глупое. Гиблая зона.
Я мотаю пожизненный срок
на резиновый шнур телефона
и свищу в деревянный свисток,
я играю протяжную тему,
я играю, попробуй прерви,
о любви и презрении к телу,
характерном для нашей любви.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
