Мартовские улицы, как после спешного отъезда,
Пустынны, и всюду намусорено...
Ветер воет и хлопает дверью подъезда,
Меня выгнал он, я в скорые поезда -
Унесусь в вагоне прокуренном.
Ветер иссушит душу до дна мне.
Я в двадцать пять свои все мучаюсь вопросом,
Что неспроста весною беспощадны,
Метут во всю ивановскую, заносят,
Торопят ветры новое время. Ну что ж,
Непозволительная видно роскошь -
Стоять на месте, когда все движется,
Устраиваясь на новый лад.
И в толпе я несусь куда-то на запад,
И с толпой возвращаюсь назад.
Между прошлым и будущим, в безвестном времени
Корабль мой стал на якорь и команда взбунтовалась.
Меня давно здесь с вами нет, в безумном городе
С его историей и настоящим,
С летящим вникуда двадцатым веком я сквиталась.
Я в древних русских землях сердцем алчущим
Ищу свою природу и прибежище;
Я в вечных книгах иноков странствующих
По камню собираю свое убежище.
Я пробираюсь сквозь мозаику нот Баховских,
В них узнавая верноподданных гармонии;
Я жизнью дышу в библейских заповедях,
Я цвет ищу в небесной церемонии.
И в мир вступив без рода и без имени,
И, не приняв родства и принадлежности,
По-человечьи ожидаю неизбежности,
У вечности не требуя взаимности...
Летят, грохочут мартовские улицы
В вокзальном шуме догорает век...
Останови свои лихие конницы,
О время! Я твой раб. Я человек.
Плывет в тоске необьяснимой
среди кирпичного надсада
ночной кораблик негасимый
из Александровского сада,
ночной фонарик нелюдимый,
на розу желтую похожий,
над головой своих любимых,
у ног прохожих.
Плывет в тоске необьяснимой
пчелиный хор сомнамбул, пьяниц.
В ночной столице фотоснимок
печально сделал иностранец,
и выезжает на Ордынку
такси с больными седоками,
и мертвецы стоят в обнимку
с особняками.
Плывет в тоске необьяснимой
певец печальный по столице,
стоит у лавки керосинной
печальный дворник круглолицый,
спешит по улице невзрачной
любовник старый и красивый.
Полночный поезд новобрачный
плывет в тоске необьяснимой.
Плывет во мгле замоскворецкой,
пловец в несчастие случайный,
блуждает выговор еврейский
на желтой лестнице печальной,
и от любви до невеселья
под Новый год, под воскресенье,
плывет красотка записная,
своей тоски не обьясняя.
Плывет в глазах холодный вечер,
дрожат снежинки на вагоне,
морозный ветер, бледный ветер
обтянет красные ладони,
и льется мед огней вечерних
и пахнет сладкою халвою,
ночной пирог несет сочельник
над головою.
Твой Новый год по темно-синей
волне средь моря городского
плывет в тоске необьяснимой,
как будто жизнь начнется снова,
как будто будет свет и слава,
удачный день и вдоволь хлеба,
как будто жизнь качнется вправо,
качнувшись влево.
28 декабря 1961
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
