Звёзды слепнут под кроватью.
В переполненной глуши
нет резона горевать ей,
тёплой душеньке моей.
Из-под мусорного зева,
из-под мёртвого зерна
вырос колос чернозёма –
переменчивость верна
в измерении каком-то.
Я устал уже считать,
сколько в доме тёмных комнат:
только небо и кровать
успокоят, упокоят,
душу вывернут мою...
Я не знаю, что такое –
я боюсь что засмеют,
потому не вылезаю,
одеялом застелясь.
Я не помню. Я не знаю.
Я не вижу ничего.
Звёзды выросли, погасли,
звёзды вылезли ко мне
и качают словно ясли
мироздание вокруг.
Но сквозь веки, или шторы,
или ветки во дворе
всё сочится свет, который
наши душные кубы
заполняет, заполняет, –
и обратно в вышину,
где критическая масса,
накопившись, станет вдруг
чьим-то завтраком в постели,
мятежом и кутежом
и коснётся в самом деле
ветки, шторы, века, сна,
дна закрытого глазного:
это режут небеса
жёлтым скальпелем и снова
открывают мне глаза.
Времена не выбирают,
в них живут и умирают.
Большей пошлости на свете
нет, чем клянчить и пенять.
Будто можно те на эти,
как на рынке, поменять.
Что ни век, то век железный.
Но дымится сад чудесный,
блещет тучка; я в пять лет
должен был от скарлатины
умереть, живи в невинный век,
в котором горя нет.
Ты себя в счастливцы прочишь,
а при Грозном жить не хочешь?
Не мечтаешь о чуме
флорентийской и проказе.
Хочешь ехать в первом классе,
а не в трюме, в полутьме?
Что ни век, то век железный.
Но дымится сад чудесный,
блещет тучка; обниму
век мой, рок мой на прощанье.
Время — это испытанье.
Не завидуй никому.
Крепко тесное объятье.
Время — кожа, а не платье.
Глубока его печать.
Словно с пальцев отпечатки,
с нас — его черты и складки,
приглядевшись, можно взять.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
