девочки не умеют играть в войну
девочки ходят парами и толпой
если их кто-то бросил и обманул…
девочки не умеют стрелять в упор
девочки пьют текилу и мятный чай
любят гулять по крышам
девочки плачут тихо и по ночам
чтобы никто не слышал
Это старая песня о том, как срывает с орбит
все миры одновременно. Время застыло на старте.
Милый мальчик жует мятный орбит и тихо скорбит
о потерянной юности и не дарованной стати.
Эти девочки вечно смеются, приходят поздней
и приносят букеты кишащих жуками ромашек.
Как и та, что шагала так смело, как будто под ней
не канат, а широкое поле все манит и машет
тем же глупым цветком, что укрылся в её волосах,
той же острой травой, что так больно царапала ноги.
Этим девочкам лишь бы подольше над бездной плясать
на своей неустойчивой узкой канатной дороге.
Это старая сказка о том, как, читая письмо,
милый мальчик всплакнул, помолчал и торжественно скомкал
непонятные буквы «л ю б л ю н е н а в и ж у т ы м о й»,
непонятные фразы о мелких сердечных осколках.
Эти девочки – феи лесов или дети степей,
или может подруги небес и рабыни каната.
И куда же тем девочкам-феям деваться теперь,
когда снизу кричат, что плясать на канате не надо.
Это глупо, подумают девочки, это не в счет,
это так же как в письмах: подчеркнуто, жирно, курсивом.
И застывшее время обратно к нулю потечет,
и они затанцуют над бездной, легко и красиво.
В начале декабря, когда природе снится
Осенний ледоход, кунсткамера зимы,
Мне в голову пришло немного полечиться
В больнице # 3, что около тюрьмы.
Больные всех сортов - нас было девяносто, -
Канканом вещих снов изрядно смущены,
Бродили парами в пижамах не по росту
Овальным двориком Матросской Тишины.
И день-деньской этаж толкался, точно рынок.
Подъем, прогулка, сон, мытье полов, отбой.
Я помню тихий холл, аквариум без рыбок -
Сор памяти моей не вымести метлой.
Больничный ветеран учил меня, невежду,
Железкой отворять запоры изнутри.
С тех пор я уходил в бега, добыв одежду,
Но возвращался спать в больницу # 3.
Вот повод для стихов с туманной подоплекой.
О жизни взаперти, шлифующей ключи
От собственной тюрьмы. О жизни, одинокой
Вне собственной тюрьмы... Учитель, не учи.
Бог с этой мудростью, мой призрачный читатель!
Скорбь тайную мою вовеки не сведу
За здорово живешь под общий знаменатель
Игривый общих мест. Я прыгал на ходу
В трамвай. Шел мокрый снег. Сограждане качали
Трамвайные права. Вверху на все лады
Невидимый тапер на дедовском рояле
Озвучивал кино надежды и нужды.
Так что же: звукоряд, который еле слышу,
Традиционный бред поэтов и калек
Или аттракцион - бегут ручные мыши
В игрушечный вагон - и валит серый снег?
Печальный был декабрь. Куда я ни стучался
С предчувствием моим, мне верили с трудом.
Да будет ли конец - роптала кровь. Кончался
Мой бедный карнавал. Пора и в желтый дом.
Когда я засыпал, больничная палата
Впускала снегопад, оцепенелый лес,
Вокзал в провинции, окружность циферблата -
Смеркается. Мне ждать, а времени в обрез.
1982
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
