Трёхцветная и на боку подпалина,
Пушистая инкарнация Каина,
Инженю театра теней.
Укравшая мясо собаки из миски,
А с мясом все добрые псиные мысли -
Бог бы с нею, да Бог не с ней.
Потому что Господь не бывает близок
С той, что сдала отца за десять сосисок,
За пару котлет слила мать.
Теперь по ночам орёт слово бранное -
О том, что на свете есть нечто странное
И этого ей не предать.
Лишь только зайти к нему в утро раннее,
И слушать глубокого сна дыхание,
Смотреть, не мигая, в упор.
Затем исчезать - скоро кончится утро -
И вновь ненавидеть себя, как будто,
Она не от Бога вор
Ах, кошка, несчастная кошка -
Ну, съела кусок у собаки,
И было немного там - враки,
Ей надо поесть, хоть немножко.
В сарае слепые котята,
В солому их спрятала - славно,
Погреть, покормить их исправно -
Заботы по горло, вот так-то,
Нет хуже быть кошкой бездомной...
А ты покорми ее мясом
И стань для котят ее Спасом,
Защитником - Богу подобным!
К руке твоей нежно прижмется,
И будет любить,как собака,
И будет урчать сладко-сладко,
И грех твой какой-то зачтется!))
Воровкой зовут и прохвостом.
А я лишь еду добываю.
Украсть грациозно и ловко-
Искусство. И я это знаю.
Хозяйку свою обожаю.
Хозяин- мой бог и владелец.
Хозяйских детей опекаю,
Я старше, умнее,мудрее.
Да, страсти волнуют земные,
Но вы на себя посмотрите:
Я хоть и ору полуматом,
Но каждую ночь? Нет, простите!
С утра за часы позабочусь,
Всех вас разбужу своей лапкой.
Когда на работу уйдете-
Засну на подушке так сладко!
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Так гранит покрывается наледью,
и стоят на земле холода, -
этот город, покрывшийся памятью,
я покинуть хочу навсегда.
Будет теплое пиво вокзальное,
будет облако над головой,
будет музыка очень печальная -
я навеки прощаюсь с тобой.
Больше неба, тепла, человечности.
Больше черного горя, поэт.
Ни к чему разговоры о вечности,
а точнее, о том, чего нет.
Это было над Камой крылатою,
сине-черною, именно там,
где беззубую песню бесплатную
пушкинистам кричал Мандельштам.
Уркаган, разбушлатившись, в тамбуре
выбивает окно кулаком
(как Григорьев, гуляющий в таборе)
и на стеклах стоит босиком.
Долго по полу кровь разливается.
Долго капает кровь с кулака.
А в отверстие небо врывается,
и лежат на башке облака.
Я родился - доселе не верится -
в лабиринте фабричных дворов
в той стране голубиной, что делится
тыщу лет на ментов и воров.
Потому уменьшительных суффиксов
не люблю, и когда постучат
и попросят с улыбкою уксуса,
я исполню желанье ребят.
Отвращенье домашние кофточки,
полки книжные, фото отца
вызывают у тех, кто, на корточки
сев, умеет сидеть до конца.
Свалка памяти: разное, разное.
Как сказал тот, кто умер уже,
безобразное - это прекрасное,
что не может вместиться в душе.
Слишком много всего не вмещается.
На вокзале стоят поезда -
ну, пора. Мальчик с мамой прощается.
Знать, забрили болезного. "Да
ты пиши хоть, сынуль, мы волнуемся".
На прощанье страшнее рассвет,
чем закат. Ну, давай поцелуемся!
Больше черного горя, поэт.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.