Убежав от бессмысленных скачек, от самопогонь
на грошах-пятаках съёмных хат, или попросту склепов,
мы катились, как ветром гонимый округлый поп-корн,
из обрыдших монголий в «мамаевы» древние степи,
где лежат черепа, и в глазницах их – запись широт
средимирья с минутами гречески-древних провинций,
где земля нарастила цикадно-звенящий жирок
колосков, к бурой коже склоняющих тонкие лица,
где колдует паук у мозолей исколотых пят,
где идут на попятную (с неба) трусливые склоны,
где не слышно, как зло и призывно клаксоны трубят,
плотоядно на собственный пир приглашая озон и
солерод, сладкостон облаков, кислосинтез стеблей,
многовкусие паха беспечных и пота трусливых…
Мы катились туда, где безлюдье сочней и спелей,
чем в ночных пустырях отдалённых от бойни массивов…
Мы купались в лечебном безводьи, забыв лекарей,
нам сжимала виски безмигреневость вне кур-артерий…
Витаминное солнце хлебало для-солнечный спрей
прямо с кожи – распахнутой к мудрости аленькой двери.
Нам мерещились глупости мифов безмифных, но ток
мудроземья долбил миражи каждодневных вопросов:
чем питается кволый ивановский конь-горбунок,
чем травить обречённую к жизни чуть видную проседь, –
эту ось пустомыслья, навязчиво-осьий крест-квест
разбивала в пыльцу пентатоника всхлипов осиных.
И в землинушку с потом ушёл сказко-шервудский лес,
и топтали его наши стёртые в прах мокасины.
И конёк-горбунок, натерев свой галоп алычой,
спотыкался в сомненной степи, на далёкой пластмассе,
и рыдала монгольская девка, как белый бычок,
краковяк исполняющий в гейзерах горького масла.
…было жарко в степи. Было мутно. Фантомных погонь
ожидали, как травы невинные – ласку косилки…
И нас гладил по лбу атмосферный щербатый дракон –
облаков худосочных большая триглавая вилка.
На фоне Афонского монастыря
потягивать кофе на жаркой веранде,
и не вопреки, и не благодаря,
и не по капризу и не по команде,
а так, заговаривая, говоря.
Куда повело... Не следить за собой.
Куда повело... Не подыскивать повод.
И тычется тучное (шмель или овод?),
украшено национальной резьбой,
создание и вылетает на холод.
Естественной лени живое тепло.
Истрёпанный номер журнала на пляже
Ты знаешь, что это такое. Число
ушедших на холод растёт, на чело
кладя отпечаток любви и пропажи,
и только они, и ещё кофейку.
И море, смотри, ни единой медузы.
За длинные ноги и чистые узы!
Нам каяться не в чем, отдай дураку
журнал, на кавказском базаре арбузы,
и те, по сравнению с ним на разрез —
белее крыла голодающей чайки.
Бессмысленна речь моя в противовес
глубоким речам записного всезнайки,
с Олимпа спорхнул он, я с дерева слез.
Я видел, укрывшись ветвями, тебя,
я слышал их шёпот и пение в кроне.
И долго молчал, погружённый в себя,
нам хватит борозд на господней ладони,
язык отпуская да сердце скрепя.
1988
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
