Сны, которые нам в назиданье
с неба брошены Божьей рукой,
будут жить в глубине подсознанья,
словно рыбы в пучине морской…
СОН ОХОТНИКА
«До чего же мне все надоело! –
думал я, засыпая в ту ночь. –
И жена, что до смерти заела,
и беспутная дурочка дочь,
и сынок, потерявший работу,
и любовница с кучей проблем…
Да. Пожалуй, пора на охоту.
Я по ней стосковался совсем.
Неужели я завтра уеду
от работы, жены и детей,
по лосиному свежему следу
побегу я с собакой своей
и, увидев кормящую матку
с семидневным лосенком в кустах,
буду целиться долго в лопатку,
сжав «Сайгу»* свою в потных руках,
а потом, когда лес содрогнется,
кровь сверкнет на зеленом листке,
я увижу, как ужас забьется
в замутившемся черном зрачке!..
Всю досаду и все раздраженье,
что за год накопились во мне,
в этот главный момент откровенья
утоплю, словно горе в вине!»
Я блаженно слегка потянулся,
простыню на себя натянул,
предстоящему дню улыбнулся
и почти безмятежно заснул.
Мне приснилось, что утро настало,
что меня провожает жена.
«Я вчера у врача побывала, -
говорит еле слышно она. –
Ультразвуком меня просветили
и сказали, что в левой груди…
В общем, «химию» мне предложили.
Ну да ладно… Не важно… Иди».
Я в машине. Я очень рассеян.
Мысли всякие лезут в башку.
«Получается, я овдовею?
Не готов я к такому пинку!
Мне уже пятьдесят три годочка.
Бабы стали меня раздражать.
Мне бы утром носки да сорочку,
ну а вечером - вкусно пожрать.
В общем, мне не до девок гламурных,
не до секса при свете свечей,
не до лифчиков, стрингов ажурных,
не до «черных прекрасных очей»!
Так, выходит, что мне моя Люда
в миллион раз дороже всех баб.
Что же делать без Люды я буду?
Без нее я несчастлив и слаб»…
Я едва не поддел «Жигулёнка».
Не подвел, слава Богу, рефлекс!
Ухожу в правый ряд, и девчонка
попадает под мой «Мерседес».
Над девчонкой склонился прохожий.
Он пытается как-то помочь.
Выхожу из машины. О Боже!
На асфальте лежит моя дочь.
Я застыл, как в дурмане угарном.
Слышу крик, вой сирены, шаги.
В трех шагах, на столбе на фонарном –
её волосы, кровь и мозги.
Я к машине своей возвращаюсь,
открываю тяжелую дверь,
на сиденье, как в гроб, опускаюсь
и рычу, как подстреленный зверь.
В голове – будто на колокольне:
отовсюду доносится звон.
В этот миг на панели контрольной
начинает пищать телефон.
Писк до ужаса мерзкий и громкий.
Я на кнопку ответа нажал.
«Сын ваш утром скончался от ломки», -
мне мобильничек мой прожужжал.
Я в кулак свой зубами вгрызаюсь,
слышу собственный сдавленный стон:
«Нет! Довольно!»
И вдруг просыпаюсь.
Оказалось, что все это сон.
Я с минуту смотрю на будильник:
пять ноль - ноль.
Встал. На кухню бреду.
Вот добрел и залез в холодильник.
Пиво кончилось, как на беду.
Наплевать. Захмелюсь, хоть и рано.
А охота… Да это ж тоска!
Достаю из буфета стаканы.
Наливаю в один коньяка
и второй наполняю до трети.
Звонко чокаюсь. Медленно пью.
«Ах, какие ж мы, в сущности, дети! -
Осушив свой стакан, говорю. –
Лишь бы шалости детские эти
Он простить нам когда-нибудь смог –
величайший охотник на свете
с удивительным именем Бог.
* «Сайга» - популярная современная модель многозарядного охотничьего карабина.
СОН МЕНЕДЖЕРА
Я работаю в банке столичном.
«Младший менеджер» - должность моя.
На вопрос: «Как дела?» - «Все отлично!» -
отвечаю, не думая, я.
Думать, кстати, приходится редко
на собачьей работе моей.
В закуток свой влезаю, как в клетку,
и таращусь весь день на дисплей.
Загоняю я цифры в таблицу
до мелькания мушек в глазах
и мечтаю заставить крутиться
стрелки в круглых настенных часах.
«Боже мой! Еще только двенадцать! –
Я под нос себе тихо шепчу. -
Надо восемь часов продержаться,
а потом я домой полечу.
Буду гнать я по встречке свой «Опель»,
объезжая большую «пробень»
и сочувствовать собственной жопе,
отработавшей честно весь день.
А потом побреду со стоянки,
как лунатик за полной луной,
попивая при этом из банки
пиво с запахом пасты зубной.
Мне останется съесть свою пиццу,
проглотить порошковый бульон
и на триста минут погрузиться
в беспокойный, поверхностный сон,
чтобы утром умыться, побриться,
выпить кофе, костюм натянуть,
сесть в машину и вновь потащиться
в повседневную серую жуть.
Сон ночной – как награда, как милость
за дневной утомительный путь.
Но в четверг мне такое приснилось,
что три ночи никак не заснуть.
Вот мой сон.
Я из офиса вышел
и шагаю по Знаменке вниз,
на ходу озираюсь и вижу,
что вокруг меня люди без лиц.
У случайных московских прохожих –
тех, что вечно куда-то спешат,
вместо лиц перепонки из кожи
в такт шагам чуть заметно дрожат.
Кто тут женщина? Кто тут мужчина?
Кто ребенок? Кто дряхлый старик?
Люди стали вдруг неотличимы
от обложек бухгалтерских книг.
Я смотрю на бесцветных, безликих
манекенов, снующих вокруг,
и какой-то мистический, дикий
ощущать начинаю испуг.
Мне вдруг стало казаться, что люди –
лишь фантомы из царства теней,
и безличие властвовать будет
на несчастной планете моей
до упора, до самой развязки,
до момента скончанья времен.
Мир похож на палитру без краски!..
Будь он проклят, кошмарный мой сон!
СОН ПРОСТИТУТКИ
Я, гламурного вида девица,
у дверей Метрополя стою,
мужичкам, что хотят порезвиться,
за три сотни себя продаю.
Говорят, что я, в общем, милашка
и что шарм есть какой-то во мне.
Попка, талия, бюстик, мордашка
соответствуют нормам вполне.
Сутенер эфэсбэшник Лукашин –
молодой сухопарый брюнет –
не берет с меня суточных даже
за простой туалетный минет.
Нас в бригаде без малого двести,
но, представьте себе, до сих пор
девкам так и не выпало чести
пососать офицерский «прибор».
Только я у брюнета в почете.
Только мне он согласен скостить
пять хрустящих зелененьких сотен,
что за крышу должна я платить.
В общем, я безусловно в порядке.
Все не даром завидуют мне.
Но сегодня с утра мне так гадко!
Дело, видно, в том пакостном сне.
Сон такой.
Все на свете мужчины
вдруг слились в великана-самца.
На плечах - не башка, а елдина
и два красных, упругих яйца.
Он шагает походкой неровной
и елдиной своею трясет,
во все щели ей тычется, словно
ищет: кто же ему отсосет?
Я проснулась в поту, словно в луже,
и с одышкой, как будто бегу…
Сон бессмысленный! Так почему же
я смотреть на мужчин не могу?..
СОН ПРЕЗИДЕНТА
Секретарь, чинно кланяясь в бедрах,
через стол протянул документ.
«Как дела?» - я спросил его бодро.
«Как всегда, господин президент».
Ограничившись этим ответом,
он застыл, как стальной обелиск,
превратился в деталь кабинета.
Я вздохнул, взял протянутый лист,
положил, подписал, не читая,
протянул ему, морщась слегка,
взглядом спину его провожая,
вдруг подумал: «Какая тоска!»
Эта жизнь мне давно надоела.
Поскорей бы закончился срок!
Поначалу меня завертело.
Я хватался, за что только мог.
То бюджет собирал по крупицам,
то с правительства плесень счищал,
то просил кой-кого поделиться
(до предела народ обнищал),
то с коллегами за океаном
наводил осторожно мосты:
я тогда был романтиком рьяным.
У меня тогда были мечты.
А теперь во мне все отгорело,
все погасло, остыло совсем.
Охладел я к любимому делу.
Не проймешь меня больше ничем.
Понял я, что, увы, не зависит
от меня тут почти ничего.
Миром правит теория чисел.
Числа в мире превыше всего.
Что-нибудь прикупить по дешевке
и кому-то с наваром продать,
подкопить и, набравшись сноровки,
под проценты большие раздать.
Такова биология наша,
человечества главная суть.
А любое правительство – стража;
может только слегка припугнуть.
Тут на днях мне приснилась машина,
здоровенный такой «Мерседес».
Я механик. Я пнул ногой шину,
под капот ковыряться полез.
Пригляделся, а там, под мотором,
в недоступной стальной тесноте
мое имя искусным гравером
четко высечено на болте…
Продолжать я не буду, увольте,
свой рассказ об увиденном сне.
Только знайте: я маленький болтик,
и не надо завидовать мне.
СОН БЕРЕМЕННОЙ
В предвкушенье великого чуда
я полгода спокойно жила,
опасалась одной лишь простуды,
ела фрукты, гуляла, спала.
Позабыв про житейские страсти,
я все мысли, всю душу свою
обращала к грядущему счастью
и жила, словно птичка в раю.
Не беда, что в белье не влезала,
что тошнило слегка по утрам.
Важно то, что я дверь открывала
в материнства загадочный храм.
Я там видела роспись на сводах,
золоченый алтарь, образа...
Но сегодня, вдруг вспомнив о родах,
закатила от страха глаза.
Это страх необычный, поверьте!
За себя я совсем не боюсь.
Для меня во сто крат хуже смерти,
если вдруг я ребенка лишусь.
Страх все утро мне душу изводит.
Меня всюду преследует он.
Да к тому ж из ума не выходит
прошлой ночью увиденный сон.
Мне приснилась огромная площадь.
Люди с копьями наперевес
встали в круг и над чем-то хохочут.
За их спинами высится крест.
Их большая толпа окружает –
безымянна, безлика, страшна.
На кресте человек умирает…
Вот фрагменты зловещего сна.
Моя жизнь на куски раскололась,
когда смысл этих жутких картин
разъяснил мне мой внутренний голос:
«На кресте умирает твой сын!»
Этот сон стал моим наважденьем,
адской мукой, тревогой, бедой!
Кто развеет мои опасенья?
Кто вернет мне блаженный покой?
Материнское сердце – как рана!
Вечно буду себя я казнить,
коль от злобной судьбы урагана
не сумею дитя заслонить!
СОН СВЯЩЕННИКА
Я священник большого прихода.
Строг к себе, как затворник-монах.
Я тревожусь о вере народа,
о почти опустевших церквах,
об умолкших навек колокольнях,
о свечах, что уже не горят,
неотслуженных заупокойных
в память павших российских солдат,
о мильенах невенчанных браков
и о детях, что в них рождены,
о статистике смерти от рака
граждан нашей безбожной страны!..
В голове у меня прояснилось,
когда вещий увидел я сон.
Мне воскресная служба приснилась.
Я крещусь, восхожу на амвон;
озираюсь и вижу, что в храме
никого, ни единой души.
Мир весь занят своими делами,
все готов променять на гроши.
Ни один не пришел помолиться,
оглянуться на пройденный путь,
перед Богом душою раскрыться,
новых сил от него почерпнуть!
Нет ни в ком никакой благодати.
Все погрязли в мирской суете.
Кто мечтает о новом наряде,
кто - о золоте, кто - о еде,
кто - об общедозволенном блуде,
кто - о том, чтобы встать над толпой:
веру в Бога утратили люди,
уподобившись массе слепой!
Страх меня до костей пробирает.
Начинать надо. Служба идет.
Дьякон мой голосит, причитает:
«Да неужто никто не придет?!»
И вот тут, сквозь закрытые двери
в храм людской устремился поток.
Я глазам своим больше не верю.
У меня развивается шок.
Обо всем позабыв, цепенея,
я смотрю на своих прихожан.
Кисти рук их и лица, и шеи –
у меня, видно, зренья обман –
они стали прозрачны! О Боже!
Вот оно! Наконец! Началось!
На Земле нашей грешной, похоже,
предсказанье Господне сбылось!
Конец Света пришел, и воскресли
поколений минувших тела.
Что ж живым остается нам, если
роковая минута пришла?!..
Я проснулся весь мокрый от пота
и одно только вымолвить смог,
задыхаясь от нервной икоты:
«Неужели теперь я пророк?!»
СОН НОВОРОЖДЕННОГО
Темно, темно, темно повсюду.
Кругом одна лишь темнота.
Пора, пора свершиться чуду!
О нем, о нем моя мечта!
Мой Мир пропитан темнотою.
В нем не увидишь ничего.
Как мне не спутать с пустотою
то, что внутри есть у него?..
И тут Создатель ненароком
на все вопросы дал ответ:
в лицо мне радужным потоком
из темноты ударил свет…
Эпилог:
Мир насквозь пропитался пороком.
Его дни, наконец, сочтены.
Вот и снятся безвестным пророкам
беспокойные, вещие сны…
Председатель Совнаркома, Наркомпроса, Мининдела!
Эта местность мне знакома, как окраина Китая!
Эта личность мне знакома! Знак допроса вместо тела.
Многоточие шинели. Вместо мозга - запятая.
Вместо горла - темный вечер. Вместо буркал - знак деленья.
Вот и вышел человечек, представитель населенья.
Вот и вышел гражданин,
достающий из штанин.
"А почем та радиола?"
"Кто такой Савонарола?"
"Вероятно, сокращенье".
"Где сортир, прошу прощенья?"
Входит Пушкин в летном шлеме, в тонких пальцах - папироса.
В чистом поле мчится скорый с одиноким пассажиром.
И нарезанные косо, как полтавская, колеса
с выковыренным под Гдовом пальцем стрелочника жиром
оживляют скатерть снега, полустанки и развилки
обдавая содержимым опрокинутой бутылки.
Прячась в логово свое
волки воют "E-мое".
"Жизнь - она как лотерея".
"Вышла замуж за еврея".
"Довели страну до ручки".
"Дай червонец до получки".
Входит Гоголь в бескозырке, рядом с ним - меццо-сопрано.
В продуктовом - кот наплакал; бродят крысы, бакалея.
Пряча твердый рог в каракуль, некто в брюках из барана
превращается в тирана на трибуне мавзолея.
Говорят лихие люди, что внутри, разочарован
под конец, как фиш на блюде, труп лежит нафарширован.
Хорошо, утратив речь,
Встать с винтовкой гроб стеречь.
"Не смотри в глаза мне, дева:
все равно пойдешь налево".
"У попа была собака".
"Оба умерли от рака".
Входит Лев Толстой в пижаме, всюду - Ясная Поляна.
(Бродят парубки с ножами, пахнет шипром с комсомолом.)
Он - предшественник Тарзана: самописка - как лиана,
взад-вперед летают ядра над французским частоколом.
Се - великий сын России, хоть и правящего класса!
Муж, чьи правнуки босые тоже редко видят мясо.
Чудо-юдо: нежный граф
Превратился в книжный шкаф!
"Приучил ее к минету".
"Что за шум, а драки нету?"
"Крыл последними словами".
"Кто последний? Я за вами".
Входит пара Александров под конвоем Николаши.
Говорят "Какая лажа" или "Сладкое повидло".
По Европе бродят нары в тщетных поисках параши,
натыкаясь повсеместно на застенчивое быдло.
Размышляя о причале, по волнам плывет "Аврора",
чтобы выпалить в начале непрерывного террора.
Ой ты, участь корабля:
скажешь "пли!" - ответят "бля!"
"Сочетался с нею браком".
"Все равно поставлю раком".
"Эх, Цусима-Хиросима!
Жить совсем невыносимо".
Входят Герцен с Огаревым, воробьи щебечут в рощах.
Что звучит в момент обхвата как наречие чужбины.
Лучший вид на этот город - если сесть в бомбардировщик.
Глянь - набрякшие, как вата из нескромныя ложбины,
размножаясь без резона, тучи льнут к архитектуре.
Кремль маячит, точно зона; говорят, в миниатюре.
Ветер свищет. Выпь кричит.
Дятел ворону стучит.
Входит Сталин с Джугашвили, между ними вышла ссора.
Быстро целятся друг в друга, нажимают на собачку,
и дымящаяся трубка... Так, по мысли режиссера,
и погиб Отец Народов, в день выкуривавший пачку.
И стоят хребты Кавказа как в почетном карауле.
Из коричневого глаза бьет ключом Напареули.
Друг-кунак вонзает клык
в недоеденный шашлык.
"Ты смотрел Дерсу Узала?"
"Я тебе не все сказала".
"Раз чучмек, то верит в Будду".
"Сукой будешь?" "Сукой буду".
Входит с криком Заграница, с запрещенным полушарьем
и с торчащим из кармана горизонтом, что опошлен.
Обзывает Ермолая Фредериком или Шарлем,
Придирается к закону, кипятится из-за пошлин,
восклицая: "Как живете!" И смущают глянцем плоти
Рафаэль с Буанаротти - ни черта на обороте.
Пролетарии всех стран
Маршируют в ресторан.
"В этих шкарах ты как янки".
"Я сломал ее по пьянке".
"Был всю жизнь простым рабочим".
"Между прочим, все мы дрочим".
Входят Мысли О Грядущем, в гимнастерках цвета хаки.
Вносят атомную бомбу с баллистическим снарядом.
Они пляшут и танцуют: "Мы вояки-забияки!
Русский с немцем лягут рядом; например, под Сталинградом".
И, как вдовые Матрены, глухо воют циклотроны.
В Министерстве Обороны громко каркают вороны.
Входишь в спальню - вот те на:
на подушке - ордена.
"Где яйцо, там - сковородка".
"Говорят, что скоро водка
снова будет по рублю".
"Мам, я папу не люблю".
Входит некто православный, говорит: "Теперь я - главный.
У меня в душе Жар-птица и тоска по государю.
Скоро Игорь воротится насладиться Ярославной.
Дайте мне перекреститься, а не то - в лицо ударю.
Хуже порчи и лишая - мыслей западных зараза.
Пой, гармошка, заглушая саксофон - исчадье джаза".
И лобзают образа
с плачем жертвы обреза...
"Мне - бифштекс по-режиссерски".
"Бурлаки в Североморске
тянут крейсер бечевой,
исхудав от лучевой".
Входят Мысли О Минувшем, все одеты как попало,
с предпочтеньем к чернобурым. На классической латыни
и вполголоса по-русски произносят: "Все пропало,
а) фокстрот под абажуром, черно-белые святыни;
б) икра, севрюга, жито; в) красавицыны бели.
Но - не хватит алфавита. И младенец в колыбели,
слыша "баюшки-баю",
отвечает: "мать твою!"".
"Влез рукой в шахну, знакомясь".
"Подмахну - и в Сочи". "Помесь
лейкоцита с антрацитом
называется Коцитом".
Входят строем пионеры, кто - с моделью из фанеры,
кто - с написанным вручную содержательным доносом.
С того света, как химеры, палачи-пенсионеры
одобрительно кивают им, задорным и курносым,
что врубают "Русский бальный" и вбегают в избу к тяте
выгнать тятю из двуспальной, где их сделали, кровати.
Что попишешь? Молодежь.
Не задушишь, не убьешь.
"Харкнул в суп, чтоб скрыть досаду".
"Я с ним рядом срать не сяду".
"А моя, как та мадонна,
не желает без гондона".
Входит Лебедь с Отраженьем в круглом зеркале, в котором
взвод берез идет вприсядку, первой скрипке корча рожи.
Пылкий мэтр с воображеньем, распаленным гренадером,
только робкого десятку, рвет когтями бархат ложи.
Дождь идет. Собака лает. Свесясь с печки, дрянь косая
с голым задом донимает инвалида, гвоздь кусая:
"Инвалид, а инвалид.
У меня внутри болит".
"Ляжем в гроб, хоть час не пробил!"
"Это - сука или кобель?"
"Склока следствия с причиной
прекращается с кончиной".
Входит Мусор с криком: "Хватит!" Прокурор скулу квадратит.
Дверь в пещеру гражданина не нуждается в "сезаме".
То ли правнук, то ли прадед в рудных недрах тачку катит,
обливаясь щедрым недрам в масть кристальными слезами.
И за смертною чертою, лунным блеском залитою,
челюсть с фиксой золотою блещет вечной мерзлотою.
Знать, надолго хватит жил
тех, кто головы сложил.
"Хата есть, да лень тащиться".
"Я не блядь, а крановщица".
"Жизнь возникла как привычка
раньше куры и яичка".
Мы заполнили всю сцену! Остается влезть на стену!
Взвиться соколом под купол! Сократиться в аскарида!
Либо всем, включая кукол, языком взбивая пену,
хором вдруг совокупиться, чтобы вывести гибрида.
Бо, пространство экономя, как отлиться в форму массе,
кроме кладбища и кроме черной очереди к кассе?
Эх, даешь простор степной
без реакции цепной!
"Дайте срок без приговора!"
"Кто кричит: "Держите вора!"?"
"Рисовала член в тетради".
"Отпустите, Христа ради".
Входит Вечер в Настоящем, дом у чорта на куличках.
Скатерть спорит с занавеской в смысле внешнего убранства.
Исключив сердцебиенье - этот лепет я в кавычках -
ощущенье, будто вычтен Лобачевским из пространства.
Ропот листьев цвета денег, комариный ровный зуммер.
Глаз не в силах увеличить шесть-на-девять тех, кто умер,
кто пророс густой травой.
Впрочем, это не впервой.
"От любви бывают дети.
Ты теперь один на свете.
Помнишь песню, что, бывало,
я в потемках напевала?
Это - кошка, это - мышка.
Это - лагерь, это - вышка.
Это - время тихой сапой
убивает маму с папой".
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
