Давай представим — не всерьёз:
Я ухожу сквозь снег и время.
А вслед за мной спешит мороз,
И белый саван тянет темень.
О, милая, прижмись плечом,
Пока не стих последний выстрел.
Мне так тепло под тем плащом,
Где голос твой — как свет лучистый.
Пусть судят те, кому не жгло,
Кто не стоял лицом к дуэли.
Мне имя — пепел и стекло,
Мне доля — шорохи метели.
Я падал — медленно, навзрыд,
Как падают в стихах страницы.
И снег мне раны серебрит,
И ночь мне в волосы струится.
Не плачь. В окошко — тихий знак:
Синица клювиком коснулась.
Пускай живёт — ведь это так
Похоже на былую юность.
О, дай морошки горсть — горчит.
И сладко жжёт воспоминанье.
Пусть эта горечь отучи́т
Бояться вечного молчанья.
Корми пернатых у крыльца,
Пусть вьюга путь мой не заметит.
Я ухожу — под сень Отца,
Без оправданий перед светом.
Коня я с белой гривой ждал,
И белый день мне стал расплатой.
Весь мир — как снежный пьедестал,
Где я — не жертва, не солдат, а…
А просто тот, кто слишком жил,
Кто слишком верил, сердце пело
Но снег мой пульс остановил,
Душа в груди заиндевела.
Пусть нищим хлеб, пусть свечи — в храм,
Пусть имя шепчут без укоров.
А мне — твой взгляд напополам
С последним эхом разговоров.
И я б увёз тебя туда,
Где тень не судит за признанье,
Но мне досталась, как всегда,
Честь — без защиты, без названья.
Побыть с тобой ещё чуть-чуть…
Ах, это всё такая малость —
Но жизнь ушла, и что осталось?
Лишь снег. И просьба: в добрый путь.
*************************************
Мой добрый друг, мой ангел, мой поэт…
Не говори о смерти — я не верю.
В окне метель, но в сердце страха нет,
Пока ты здесь, за этой плотной дверью.
Ты просишь ягод? Вот они, смотри —
Как капли солнца на холодном блюде.
Забудь про бал, про сплетни, про пари,
Про то, что завтра наболтают люди.
Ты не старик, не шут и не изгой,
Ты мой единственный, мой вечный победитель.
Пусть вьюга злится, споря с тишиной,
Ты — мой алтарь и слов моих обитель.
Я хлеб рассыплю птицам на снегу,
Я отмолю твой каждый вздох у Бога.
Я без тебя ни шага не смогу —
Так коротка окажется дорога…
Поешь морошки. Руку дай свою.
Не уходи в пророчества и тени.
Не «в добрый путь» — а «я тебя люблю»
Шепчу, склонив пред вечностью колени.
***************************************
Сверкнула сталь — весь мир умолк.
Лишь снег летел на эполеты.
Исполнил я свой мнимый долг,
Убил великого поэта.
Прошли года. Я рос в чинах,
И жил в достатке и почете,
Но вкус морошки на губах
Не смыть, всю жизнь - на эшафоте!
Мне дочь шептала: «Ты — палач»,
Его стихи в руках сжимая.
И светский блеск, и женский плач —
Всё прах и пепел. Понимаю.
Да, Натали, я не герой,
Не перст судьбы - слепое пламя.
Тот меткий выстрел роковой
Финальный штрих в кровавой драме.
Сгорают свечи. Чёрный зал.
Метель кружит над полем боя.
Я всё, что мог, давно сказал...
Лишь вкус морошки. Тесно. Больно.
Я посетил тебя, пленительная сень,
Не в дни веселые живительного Мая,
Когда, зелеными ветвями помавая,
Манишь ты путника в свою густую тень;
Когда ты веешь ароматом
Тобою бережно взлелеянных цветов:
Под очарованный твой кров
Замедлил я моим возвратом.
В осенней наготе стояли дерева
И неприветливо чернели;
Хрустела под ногой замерзлая трава,
И листья мертвые, волнуяся, шумели.
С прохладой резкою дышал
В лицо мне запах увяданья;
Но не весеннего убранства я искал,
А прошлых лет воспоминанья.
Душой задумчивый, медлительно я шел
С годов младенческих знакомыми тропами;
Художник опытный их некогда провел.
Увы, рука его изглажена годами!
Стези заглохшие, мечтаешь, пешеход
Случайно протоптал. Сошел я в дол заветный,
Дол, первых дум моих лелеятель приветный!
Пруда знакомого искал красивых вод,
Искал прыгучих вод мне памятной каскады:
Там, думал я, к душе моей
Толпою полетят виденья прежних дней...
Вотще! лишенные хранительной преграды,
Далече воды утекли,
Их ложе поросло травою,
Приют хозяйственный в нем улья обрели,
И легкая тропа исчезла предо мною.
Ни в чем знакомого мой взор не обретал!
Но вот, по-прежнему, лесистым косогором,
Дорожка смелая ведет меня... обвал
Вдруг поглотил ее... Я стал
И глубь нежданную измерил грустным взором.
С недоумением искал другой тропы.
Иду я: где беседка тлеет,
И в прахе перед ней лежат ее столпы,
Где остов мостика дряхлеет.
И ты, величественный грот,
Тяжело-каменный, постигнут разрушеньем
И угрожаешь уж паденьем,
Бывало, в летний зной прохлады полный свод!
Что ж? пусть минувшее минуло сном летучим!
Еще прекрасен ты, заглохший Элизей.
И обаянием могучим
Исполнен для души моей.
Тот не был мыслию, тот не был сердцем хладен,
Кто, безымянной неги жаден,
Их своенравный бег тропам сим указал,
Кто, преклоняя слух к таинственному шуму
Сих кленов, сих дубов, в душе своей питал
Ему сочувственную думу.
Давно кругом меня о нем умолкнул слух,
Прияла прах его далекая могила,
Мне память образа его не сохранила,
Но здесь еще живет его доступный дух;
Здесь, друг мечтанья и природы,
Я познаю его вполне:
Он вдохновением волнуется во мне,
Он славить мне велит леса, долины, воды;
Он убедительно пророчит мне страну,
Где я наследую несрочную весну,
Где разрушения следов я не примечу,
Где в сладостной сени невянущих дубров,
У нескудеющих ручьев,
Я тень священную мне встречу.
1834
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
