Стихотворение поражает мощным антропоморфизмом: ноябрь здесь не просто сезон, а трагическая фигура «сутулого» часового. Автор мастерски работает с контрастами, сталкивая весеннюю легкость «каблучков» с болезненной физиологией («варикоз», «вены как ручьи»).
Потрясает метафора страны, «увечной», но прекрасной — через неё пейзажная лирика обретает гражданское звучание. Образ «рояля с запавшей нотой ре» придает тексту щемящую музыкальность. Финал звучит как акт милосердия: призыв забрать этот застывший во времени холод в вечный май. Это глубокая исповедь о стойкости и сострадании.
Спасибо)
ИИ крут, но всё же недожимает, патамушта по сути железяка бесчувственная) Финал в стишке совсем не про милосердие. Он про верность и про благодарность.
А разве акт милосердия может звучать? Акт - это ведь действие.
Я бы выбежал вон, да заполнил собой зеркала,
И в траве искупался, где кольца на сонной воде,
Но на мне эта служба — надменная тяжесть стекла,
И запавшая нота, хрипящая в сером нигде.
Ты зовёшь меня в май, там, где солнце и шум каблучков,
Там, где вены-ручьи позабыли про вмерзшую боль,
Я был создан из пепла и розово-серых очков,
Я единственный, кто - разделяет твою нелюбовь.
Я не сдамся зиме, хоть она и настойчивей всех,
И дождусь как рояль, что когда-то согреет рука.
Знаешь, мой варикозный ноябрь — не проклятье, не грех,
Он всего лишь ответ, что застыл сединой у виска.
Не беги от меня. Посмотри из-под вытертых век:
Мы в «увечной стране» — берега обмельчавшей реки.
Я не первый твой май, я твой самый последний ковчег,
Где на мутном асфальте
мои прорастают шаги.
Привет, Володь
Нормально так. Пастернаком с Александром Сергеичем повеяло)
Не знаю как у вас там на югах, а у нас на средне-русских возвышенностях суперноябри увы не редкость, аж до марта повадились
Только рояль (в кустах?) как-то спотыкнул. Я конечно понимаю там метонимии и проч., и проч. Однако, западет все-таки клавиша, а не нота ибо.
Да и у нормального рояля клавишей на 7 октав, то бишь на 7(!) нот Ре.
Спасибо. Игорь)
Да я понимаю про клавишу и про кучу октав, но, блин, перфекционизм в стишках иногда необязателен. Да и не станет настройщику хозяин инструмента рассказывать про клавишу с нотойя ля третьей октавы. Зачем лишняя инфа специалисту? Просто скажет, вот тут у меня нотка ре западае, обратите внимание, Аристарх Фёдорович)
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
За окошком свету мало,
белый снег валит-валит.
Возле Курского вокзала
домик маленький стоит.
За окошком свету нету.
Из-за шторок не идет.
Там печатают поэта —
шесть копеек разворот.
Сторож спит, культурно пьяный,
бригадир не настучит;
на машине иностранной
аккуратно счетчик сбит.
Без напряга, без подлянки
дело верное идет
на Ордынке, на Полянке,
возле Яузских ворот...
Эту книжку в ползарплаты
и нестрашную на вид
в коридорах Госиздата
вам никто не подарит.
Эта книжка ночью поздней,
как сказал один пиит,
под подушкой дышит грозно,
как крамольный динамит.
И за то, что много света
в этой книжке между строк,
два молоденьких поэта
получают первый срок.
Первый срок всегда короткий,
а добавочный — длинней,
там, где рыбой кормят четко,
но без вилок и ножей.
И пока их, как на мине,
далеко заволокло,
пританцовывать вело,
что-то сдвинулось над ними,
в небесах произошло.
За окошком света нету.
Прорубив его в стене,
запрещенного поэта
напечатали в стране.
Против лома нет приема,
и крамольный динамит
без особенного грома
прямо в камере стоит.
Два подельника ужасных,
два бандита — Бог ты мой! —
недолеченных, мосластых
по Шоссе Энтузиастов
возвращаются домой.
И кому все это надо,
и зачем весь этот бред,
не ответит ни Лубянка,
ни Ордынка, ни Полянка,
ни подземный Ленсовет,
как сказал другой поэт.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.