Прошло две тысячи лет
от Рождества Христова.
Он тихо ел обед
в общественной столовой.
И были так легки
предпраздничные мысли -
обычно, по-людски,
фиксируя и числя.
-------------
Шикарная еда -
вчерашний оливье.
Бумажная звезда -
салфетка на столе.
Питательный бульон
из жилок и костей;
целительный канон
для старцев и детей.
Теперь пюре, компот.
И кончено с едой!
Я вытираю рот..
рождественской звездой!
Оглядываю зал,
неужто в честь мою,
вкушают стар и мал
и ангелы - поют?
Так сытно и тепло,
и хочется вздремнуть,
и снегом занесло
снаружи млечный путь.
Пора идти.. иль нет?
Погреться без забот
хотя б тысчонку лет?
А дальше? Как пойдёт..
-------------
И всё-таки он встал -
худой седой старик -
и шарфом повязал
высокий воротник
тяжёлого пальто
фабричного шитья.
Не провожал никто,
лишь малое дитя
на мамкиных руках
таращилось вослед.
В заплаканных глазах
сиял печальный свет.
Как будто мальчик знал,
как и старик тогда,
когда был также мал
(когда влекла звезда
царей и пастухов
к нему из дальних мест),
про звонких петухов,
и про какой-то крест.
И, хочешь верь не верь,
старик почуял взгляд
и, открывая дверь,
вдруг поглядел назад.
---------
Малыш заплакал. Ель
огнями заискрила.
А старика метель
скрутила, подхватила.
Подумал: как метёт,
припомнил: мальчик плакал,
Куда же он идёт?
И дома ждут, однако..
--------------
"Послушай, скоро ночь,
а он ушёл давно,
и некому помочь,
и ветер бьёт в окно.
Я обзвонила всех
друзей, родных, коллег,
повсюду праздник, смех,
а на дорогах снег -
немыслимо густой,
такой, как никогда,
Какое Рождество?
Какая там звезда?
Он болен, он забыл
кто он и где живёт,
окоченел, застыл,
устанет , упадёт.
Стой! Трубку не клади,
он кажется пришёл..
и даже не один,
ох, мне не хорошо..
Бродяг из кабака
с собою прихватил,
валяет дурака,
смеётся, мол, волхвы..
----------
Стихала за окном
метель и прояснялся
небесный звездный дом -
серебряные ясли.
Когда меня пред Божий суд
На чёрных дрогах повезут,
Смутятся нищие сердца
При виде моего лица.
Оно их тайно восхитит
И страх завистливый родит.
Отстав от шествия, тайком,
Воображаясь мертвецом,
Тогда пред стёклами витрин
Из вас, быть может, не один
Украдкой также сложит рот,
И нос тихонько задерёт,
И глаз полуприщурит свой,
Чтоб видеть, как закрыт другой.
Но свет (иль сумрак?) тайный т о т
На чудака не снизойдёт.
Не отразит румяный лик,
Чем я ужасен и велик:
Ни почивающих теней
На вещей бледности моей,
Ни беспощадного огня,
Который уж лизнул меня.
Последнюю мою примету
Чужому не отдам лицу...
Не подражайте ж мертвецу,
Как подражаете поэту.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
