Ты родила безумного звездочета:
глядя на этот мир через эмо-челку,
он видит только небо и звездный блеск.
У звездочетов нынче одна программа –
мама, прости, я буду сегодня рано…
мама, прости, я буду сегодня трезв.
У звездочетов год за четыре, значит
каждый из них законченный неудачник,
каждый увидел, кто есть великий Бог.
В мире масштабных игрищ и удовольствий
он собирает свое небольшое войско
и вызывает звезды на равный бой.
Он говорит, что все в этой жизни понял,
что лучше б родился в Штатах или Японии,
что их оснащенный мир до смешного прост:
там небо закрыто крышами и билбордами,
а значит, гораздо проще казаться бодрым и
счастливым, когда не видишь дурацких звезд.
Ведь лучше от неба отгородиться куполом,
и люди не будут чьими-то полукуклами.
И люди не будут. Баста. Пожили. Стоп.
Он ждал, что устанут черти и дознаватели,
и он победит, бесспорно и основательно…
и он, наконец, избавится от пустот.
Пустот в своих мыслях, глупых, незвездочеточных,
как в азбуке Морзе – точка и снова черточка,
как в азбуке жизни – вечная карусель.
В его голове метафоры, аллегории,
а звезды висят на небе как будто голые,
как будто бы им не нравится там висеть.
И все б ничего, но выдохлись дознаватели.
А ты родила последнего открывателя,
и он убежал бороться и побеждать.
Ты смотришь на небо, смотришь до одуренья,
и вот он, наверное, выигрыш в лотерею –
когда-нибудь там возникнет его звезда.
И этот последний день стал таким коротким,
как будто нам звездный свет перерезал глотки
как будто оглохли все. Никаких вестей.
Значит, когда настанет момент стреляться,
мысли его окажутся темной кляксой,
вечным пятном на синей обшивке стен.
Из пасти льва
струя не журчит и не слышно рыка.
Гиацинты цветут. Ни свистка, ни крика,
никаких голосов. Неподвижна листва.
И чужда обстановка сия для столь грозного лика,
и нова.
Пересохли уста,
и гортань проржавела: металл не вечен.
Просто кем-нибудь наглухо кран заверчен,
хоронящийся в кущах, в конце хвоста,
и крапива опутала вентиль. Спускается вечер;
из куста
сонм теней
выбегает к фонтану, как львы из чащи.
Окружают сородича, спящего в центре чаши,
перепрыгнув барьер, начинают носиться в ней,
лижут морду и лапы вождя своего. И, чем чаще,
тем темней
грозный облик. И вот
наконец он сливается с ними и резко
оживает и прыгает вниз. И все общество резво
убегает во тьму. Небосвод
прячет звезды за тучу, и мыслящий трезво
назовет
похищенье вождя -
так как первые капли блестят на скамейке -
назовет похищенье вождя приближеньем дождя.
Дождь спускает на землю косые линейки,
строя в воздухе сеть или клетку для львиной семейки
без узла и гвоздя.
Теплый
дождь
моросит.
Как и льву, им гортань
не остудишь.
Ты не будешь любим и забыт не будешь.
И тебя в поздний час из земли воскресит,
если чудищем был ты, компания чудищ.
Разгласит
твой побег
дождь и снег.
И, не склонный к простуде,
все равно ты вернешься в сей мир на ночлег.
Ибо нет одиночества больше, чем память о чуде.
Так в тюрьму возвращаются в ней побывавшие люди
и голубки - в ковчег.
1967
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
