…Она почти рыдала:
«Милый мой!
Нельзя ж таким неверующим быть!
…Люблю! Неудержимою струной
Вибрирую в одном ключе с тобой.
Не рви, не рви связующую нить,
Которая мне помогает жить,
Любить и быть!
…Зачем нам этот бой,
Где победить нельзя и где любой
Без меры вынужден отраву пить
Неверия?!
…Не дай любви остыть,
Не проходи, ослепнув, стороной.
Прислушайся, как плачет за стеной
Покинутое счастье.
…Может быть,
Нам всё-таки удастся сохранить
Остаток веры…
Слышишь, милый мой?!»
…А он молчал, окаменев душой,
Зажав в руках сердечный миокард.
В глазах его метался мокрый март,
И расползалась наледью большой
Печаль и горе.
…Чёрный капюшон
Бросал кривую тень морщин-утрат
На серый лоб.
Усмешки тонкой краб
Изрезал губы ломаной чертой
И словно скрежетал «не верю!» той,
Что здесь почти рыдала:
«Милый мой!
Нельзя ж таким неверующим быть!»
В Свердловске живущий,
но русскоязычный поэт,
четвёртый день пьющий,
сидит и глядит на рассвет.
Промышленной зоны
красивый и первый певец
сидит на газоне,
традиции новой отец.
Он курит неспешно,
он не говорит ничего
(прижались к коленям его
печально и нежно
козлёнок с барашком),
и слёз его очи полны.
Венок из ромашек,
спортивные, в общем, штаны,
кроссовки и майка —
короче, одет без затей,
чтоб было не жалко
отдать эти вещи в музей.
Следит за погрузкой
песка на раздолбанный ЗИЛ —
приёмный, но любящий сын
поэзии русской.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
