Стаи птиц зимуют за границей, а моё окно, который год
Навещает шустрая синица, погостит, а в руки не идет.
Как приручишь вольную породу? Что ей крохи с моего стола.
На роду написана свобода и, как символ - два ее крыла.
Пусть пичуга маленького роста, только так же, как и журавля,
Удержать в руках ее не просто, даже прикормив, забавы для.
Несвобода ей без небосвода, но прочна связующая нить,
Повязав природою породу, уз которой не перерубить.
Щедро дав от самого начала, та же нить втащила в лабиринт.
Держит птаху в рамках ареала на себя помноженный инстинкт.
Но поправ условные границы, выходя за рамочный простор,
Каждый год, отнюдь, не единицы нарушают рабский договор.
Отличая от других животных, управляло испокон и впредь,
Собирая в стаи перелетных, дерзкое желание лететь.
Это дети вольного простора. Им дано: особенным чутьём
Слыша зов невидимого створа, улетать заведомым путем.
Даже, если поле для полёта небо сдавит до размаха крыл,
Эти не посетуют, что кто-то к перелетам их приговорил.
Станет грозно щериться стихия, учинив борьбу «без дураков»,
Остужая головы лихие перистою пеной облаков.
Карту неба взмахами листая, всем путям проторенным назло,
Держит строй измученная стая, подставляя слабому крыло.
На руке озябшая синичка… . Мы друг другу все-таки нужны.
Отогрею птичку-невеличку под рубахой с левой стороны.
Ожила и упорхнула в вечер. Запретишь ли вольному летать?
До того, как выломает плечи время, не умеющее ждать.
Жаждущие зрелища и хлеба, на момент обыденность поправ,
Приглядитесь - дети смотрят в небо, беззаботно головы задрав.
Им, во снах летающим, приснится стая непокорных журавлей.
Вряд ли б люди выбрали границы, если б те не выбрали людей.
Еще далёко мне до патриарха,
Еще не время, заявляясь в гости,
Пугать подростков выморочным басом:
"Давно ль я на руках тебя носил!"
Но в целом траектория движенья,
Берущего начало у дверей
Роддома имени Грауэрмана,
Сквозь анфиладу прочих помещений,
Которые впотьмах я проходил,
Нашаривая тайный выключатель,
Чтоб светом озарить свое хозяйство,
Становится ясна.
Вот мое детство
Размахивает музыкальной папкой,
В пинг-понг играет отрочество, юность
Витийствует, а молодость моя,
Любимая, как детство, потеряла
Счет легким километрам дивных странствий.
Вот годы, прожитые в четырех
Стенах московского алкоголизма.
Сидели, пили, пели хоровую -
Река, разлука, мать-сыра земля.
Но ты зеваешь: "Мол, у этой песни
Припев какой-то скучный..." - Почему?
Совсем не скучный, он традиционный.
Вдоль вереницы зданий станционных
С дурашливым щенком на поводке
Под зонтиком в пальто демисезонных
Мы вышли наконец к Москва-реке.
Вот здесь и поживем. Совсем пустая
Профессорская дача в шесть окон.
Крапивница, капризно приседая,
Пропархивает наискось балкон.
А завтра из ведра возле колодца
Уже оцепенелая вода
Обрушится к ногам и обернется
Цилиндром изумительного льда.
А послезавтра изгородь, дрова,
Террасу заштрихует дождик частый.
Под старым рукомойником трава
Заляпана зубною пастой.
Нет-нет, да и проглянет синева,
И песня не кончается.
В пpипеве
Мы движемся к суровой переправе.
Смеркается. Сквозит, как на плацу.
Взмывают чайки с оголенной суши.
Живая речь уходит в хрипотцу
Грамзаписи. Щенок развесил уши -
His master’s voice.
Беда не велика.
Поговорим, покурим, выпьем чаю.
Пора ложиться. Мне, наверняка,
Опять приснится хмурая, большая,
Наверное, великая река.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
