красотой серебрящихся спинок у рыбьих стай
заморочена... пятками-стёклышками – по дну...
искупай в серебре, искупай меня, искупай,
не спасай только, если увидишь, что я тону!
в серебре есть фигуры, сюжеты, движенье-ртуть...
задохнусь, запыхаюсь, застыну, и сотни за-...
из последних, озябшую руку поднять ко рту,
на губах рисовать: не спасай меня, опоздай!
я тону. словно водоросль, в горло попала рябь
серебристых чешуек. свобода уходит из
непослушного разуму тела. надёжный кляп
не позволит просить: поддержи меня, оглянись!
остываю. стеклянная. стёклышко в серебре
заключённое – воздух не спустится, не дойдёт...
западни не бывало ещё никогда хитрей:
для свободы пространство – свобода наоборот.
серебристой бы рыбкой с браслетом на плавнике
поискать красоту не-свободы, и, как осу,
отгонять полумысли, что стала тебе никем
и зазря ожидаю, когда же меня спасут..
**
в серебре растворится чеканный чудной браслет..
не купаюсь. пытаюсь свою искупить вину:
не она мне, а я ей теперь всё гляжу вослед, -
серебристо-прозрачной, идущей босой по дну...
и мне кажется, - я это, в бликах от рыбьих спин,
в серебре растворяюсь – стекло среди дружных стай...
ты с ручонкой, прижатой ко рту, равнодушно спи, -
мне приснится твоё если-буду-тонуть-спасай!
Плывет в тоске необьяснимой
среди кирпичного надсада
ночной кораблик негасимый
из Александровского сада,
ночной фонарик нелюдимый,
на розу желтую похожий,
над головой своих любимых,
у ног прохожих.
Плывет в тоске необьяснимой
пчелиный хор сомнамбул, пьяниц.
В ночной столице фотоснимок
печально сделал иностранец,
и выезжает на Ордынку
такси с больными седоками,
и мертвецы стоят в обнимку
с особняками.
Плывет в тоске необьяснимой
певец печальный по столице,
стоит у лавки керосинной
печальный дворник круглолицый,
спешит по улице невзрачной
любовник старый и красивый.
Полночный поезд новобрачный
плывет в тоске необьяснимой.
Плывет во мгле замоскворецкой,
пловец в несчастие случайный,
блуждает выговор еврейский
на желтой лестнице печальной,
и от любви до невеселья
под Новый год, под воскресенье,
плывет красотка записная,
своей тоски не обьясняя.
Плывет в глазах холодный вечер,
дрожат снежинки на вагоне,
морозный ветер, бледный ветер
обтянет красные ладони,
и льется мед огней вечерних
и пахнет сладкою халвою,
ночной пирог несет сочельник
над головою.
Твой Новый год по темно-синей
волне средь моря городского
плывет в тоске необьяснимой,
как будто жизнь начнется снова,
как будто будет свет и слава,
удачный день и вдоволь хлеба,
как будто жизнь качнется вправо,
качнувшись влево.
28 декабря 1961
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
