- Здравствуй, Брунгильда.
- Здравствуй, мой маленький гном.
Как там друзья твои, Соня, Ворчун и Док?
Скукою смертной наполнен усталый дом,
Вчера простудился: под батареей взмок.
На днях приезжал Тихоня, мы до зари
Влюблённо молчали, глядя глаза в глаза.
Он очень старался мне ничего сказать…
Он громко умеет это не говорить.
- Здравствуй, Брунгильда.
- Как поживаешь, Простак?
Учишь грамматику? Книги? Коньки? Футбол?
Всё как всегда здесь. И всё, как всегда, не так.
Письма пишу тебе и отправляю в стол.
Помнишь, Чихун обчихал чи-хуа-хуа?
Так хохотался приятель твой, Весельчак…
Знаешь, мой милый, а Сигурд совсем обмяк –
Зовёт Белоснежкой, а в синих глазах туман.
- Здравствуй, Брунгильда.
- Не выправить рог и горб
Даже веригами, – Сигурд так говорит. –
Новая фишка его – мой хрустальный гроб:
Укроется в нём и до петухов грустит.
И покрывается плесенью моя стать.
Верно, вы, семеро, счастья желали мне…
Дом во тени, дом в пыли, дом во мгле, дом в огне,
Дом – не дом: домом ему никогда не стать.
- Здравствуй, Брунгильда.
- Представь, мой любимый гном,
Ресниц твоих острых печально-прощальный взмах
Мне не забыть. Опостылел угрюмый дом,
Устала я быть синицей в чужих руках.
Шьёт облака журавлиный осенний клин –
Держит дорогу в страну наших гор и дол…
Письма пишу твои и отправляю в стол;
Шлёпаю штемпель «Брунгильда – глубокий сплин».
- Здравствуй, Брунгильда.
- Здравствуй, мой маленький гном…
- Здравствуй Брунгильда.
- Как поживаешь, Простак?..
- Здравствуй, Брунгильда.
- А Сигурд совсем обмяк…
- Здравствуй, Брунгильда.
- Дом мой уже не дом…
- Привет, Белоснежка…
Здесь жил Швейгольц, зарезавший свою
любовницу – из чистой показухи.
Он произнес: «Теперь она в Раю».
Тогда о нем курсировали слухи,
что сам он находился на краю
безумия. Вранье! Я восстаю.
Он был позер и даже для старухи -
мамаши – я был вхож в его семью -
не делал исключения.
Она
скитается теперь по адвокатам,
в худом пальто, в платке из полотна.
А те за дверью проклинают матом
ее акцент и что она бедна.
Несчастная, она его одна
на свете не считает виноватым.
Она бредет к троллейбусу. Со дна
сознания всплывает мальчик, ласки
стыдившийся, любивший молоко,
болевший, перечитывавший сказки...
И все, помимо этого, мелко!
Сойти б сейчас... Но ехать далеко.
Троллейбус полн. Смеющиеся маски.
Грузин кричит над ухом «Сулико».
И только смерть одна ее спасет
от горя, нищеты и остального.
Настанет май, май тыща девятьсот
сего от Р. Х., шестьдесят седьмого.
Фигура в белом «рак» произнесет.
Она ее за ангела, с высот
сошедшего, сочтет или земного.
И отлетит от пересохших сот
пчела, ее столь жалившая.
Дни
пойдут, как бы не ведая о раке.
Взирая на больничные огни,
мы как-то и не думаем о мраке.
Естественная смерть ее сродни
окажется насильственной: они -
дни – движутся. И сын ее в бараке
считает их, Господь его храни.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
