Ну вот, ты уже и сумела
не написать ни слова.
Решительно, даже смело,
вернулась к своим основам –
в уютное уединенье,
сердечную защищённость,
где в бездну летят мгновения,
не создавая общность.
II.
Ну вот, ты уже и сумела
не попросить коснуться
забывшего ласку тела,
хотя… так мечтала прогнуться
в немыслимом танце блаженства,
в осознанном крике боли.
Осталась в неправильно-женской,
необратимой доле.
III.
Ну вот, ты уже и сумела
прожить без меня две ночи,
осознанно и умело
оставив на сердце прочерк.
А мне не хватило силы
перебороть умение.
…С отчаяньем невыносимым
молюсь о твоём возвращении…
Еще скрежещет старый мир,
И мать еще о сыне плачет,
И обносившийся жуир
Еще последний смокинг прячет,
А уж над сетью невских вод,
Где тишь – ни шелеста, ни стука –
Всесветным заревом встает
Всепомрачающая скука.
Кривит зевотою уста
Трибуна, мечущего громы,
В извивах зыбкого хвоста
Струится сплетнею знакомой,
Пестрит мазками за окном,
Где мир, и Врангель, и Антанта,
И стынет масляным пятном
На бледном лике спекулянта.
Сегодня то же, что вчера,
И Невский тот же, что Ямская,
И на коне, взамен Петра,
Сидит чудовище, зевая.
А если поступью ночной
Идет прохожий торопливо,
В ограде Спаса на Сенной
Увидит он осьмое диво:
Там, к самой паперти оттерт
Волной космического духа,
Простонародный русский черт
Скулит, почесывая ухо.
1920
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
