где-нибудь там она обживает место
маленький домик доставшийся по наследству
маленький садик проросший насквозь сиренью
маленький крестик на белой её груди
где-нибудь там до/после церковной мессы
девочка плачет под звуки её свирели
маленький город жители озверели
маленький мир
не трогай
не подходи
где-нибудь там ей снится конец романа
что не прочитан и брошен в шестом вагоне
снится что жизнь пройдет и её не тронет
не дотянуться
выпить
переболеть
где-нибудь там она произносит «мама»
глупой принцессой падая в пасть драконью
и просыпаясь утром берет свирель
где-нибудь здесь ни бога ни оберегов
город без сна сирень не цвела веками
где-нибудь здесь принцесса устав от бега
белой веревкой к себе привязала камень
кто-то назвал принцессу ненастоящей
мол стрижка дурна и на платье неровный шов
ну и зачем огромный крылатый ящер
за этой ненастоящей тогда пришел
там её утром будят колокола
здесь не уснуть тем более не проснуться
руки принцессы словно у куклы гнутся
песни принцессы не побеждают зла
________________________________________
Когда выпадет снег, перемелется боль, перепишется стих.
Когда выпадет снег, давно умерший друг прилетит погостить,
Перехочется ждать, пересмотрится фильм, пересбудутся сны.
Когда выпадет снег, я останусь одна у пробитой стены.
Пробираясь в дыру, проползая в нору, забывая дышать.
Белый кролик несет мою глупую жизнь в своих мягких ушах,
Чтоб со шляпником петь его вечную песнь и заваривать чай.
И меня нет тогда, и меня нет теперь, и меня нет сейчас.
Когда выпадет снег, за стеной расцветут голубые сады,
И улыбчивый кот переделает сны в переменчивый дым.
У меня пять сердец, все с одной стороны, все стучат вразнобой –
Часовой механизм. В пять раз дольше дышать. В пять раз яростней боль.
Посылая письмо своей правой ноге, своей левой руке,
Я не буду собой, я не буду тобой, я не буду никем.
Когда выпадет снег, на дворцовых часах будет ровно «вчера».
И я падаю вверх: предо мною стена, подо мною нора.
Сижу, освещаемый сверху,
Я в комнате круглой моей.
Смотрю в штукатурное небо
На солнце в шестнадцать свечей.
Кругом - освещенные тоже,
И стулья, и стол, и кровать.
Сижу - и в смущеньи не знаю,
Куда бы мне руки девать.
Морозные белые пальмы
На стеклах беззвучно цветут.
Часы с металлическим шумом
В жилетном кармане идут.
О, косная, нищая скудость
Безвыходной жизни моей!
Кому мне поведать, как жалко
Себя и всех этих вещей?
И я начинаю качаться,
Колени обнявши свои,
И вдруг начинаю стихами
С собой говорить в забытьи.
Бессвязные, страстные речи!
Нельзя в них понять ничего,
Но звуки правдивее смысла
И слово сильнее всего.
И музыка, музыка, музыка
Вплетается в пенье мое,
И узкое, узкое, узкое
Пронзает меня лезвие.
Я сам над собой вырастаю,
Над мертвым встаю бытием,
Стопами в подземное пламя,
В текучие звезды челом.
И вижу большими глазами
Глазами, быть может, змеи,
Как пению дикому внемлют
Несчастные вещи мои.
И в плавный, вращательный танец
Вся комната мерно идет,
И кто-то тяжелую лиру
Мне в руки сквозь ветер дает.
И нет штукатурного неба
И солнца в шестнадцать свечей:
На гладкие черные скалы
Стопы опирает - Орфей.
1921
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
