Тридцать девять дней возвращаться домой
и вернуться на сороковой -
где я в угол забился - глухой, немой
и беспомощный как таковой
под сухим безжалостным январём -
хоть бы он поумерил прыть -
и такая правда, что мы умрём,
перестала б такою быть.
И взошло бы солнце над городком
и с дивана ты б встал живой.
Только ни фига. Ни о чём таком
не мечтай, и одно усвой -
ты живёшь на свете за счёт чужой,
неоправданно взяв кредит.
Отделён непреодолимой межой
тот, кто нами руководит.
Понимая, что встрял под процент большой,
прежде чем разойдусь по шву,
всеми фибрами, кожей, тоской, душой,
я не требую, я прошу:
образумь нас - неопытных сорванцов
и призри нас - чужих сирот -
чтобы мы хоронили своих отцов,
а не вышло наоборот.
Один графоман в солидный журнал
прислал корявый стишок.
Совсем таланта не было в нем,
и стиль был весьма смешон.
Но чтобы вывод под стих подвесть,
в нем были такие слова:
«Жизнь такова, какова она есть,
и больше — никакова!»
Младший редактор сказал: «Пустяки!
Ступай-ка в корзину, брат!»
Но чем-то тронули сердце стихи,
и он их вернул назад.
– Вчера я пришел веселенький весь,
и жена была неправа.
Но «жизнь такова, какова она есть,
и больше — никакова!»
Редактор отдела, увидев стих,
наморщил высокий лоб.
Стихи банальные. Автор псих.
А младший редактор жлоб.
Но строчки вошли, как благая весть,
до самого естества.
«Жизнь такова, какова она есть,
И больше — никакова!»
И свой кабинет озирая весь,
подумал любимец богов:
«А может, и я таков, как есть,
И больше совсем никаков».
И страшная мысль, как роса с травы,
скатилась с его головы:
А может, и все таковы, каковы,
И больше — никаковы?
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
