Птицы сидят в клетках.
Звери сидят на ветках.
Или наоборот.
Неважно.
Я тоже сижу.
Без дела или с делом – это тоже неважно.
Главное – я сижу.
Крепко сижу, словно гвоздь в стене.
Словно преступник в тюрьме.
Никому неважно,
за что сидит преступник:
за хулиганство,
за грабительство,
за изнасилование
или за убийство.
Главное то, что он сидит.
Так и со мной.
Сижу и жду погоды.
Но не у моря.
Чтобы оказаться у моря,
необходимо встать.
Сижу целый день
дома.
Все сидят.
Даже одежда.
Платье или пиджак.
И неважно, как
сидит платье или пиджак.
Хорошо или плохо.
Главное – сидит.
Сижу на стуле,
на кровати,
на полу,
на земле,
на небе.
Неважно, где я сижу.
Главное – сижу.
И только одна мысль сидит в моей голове.
Только одна.
Почему я сижу один, а не с кем-то?
Потому что неважно, с кем сидеть.
Главное – сидеть.
2. Об идущих
В этом стихотворении
речь идет об идущих.
Дождь идет.
И мы идем
под дождем.
Домой. Пешком.
Мимо высоток,
мимо друг друга,
идем.
Идем к намеченной цели.
Всегда идем вперед.
Наперекор,
против воли родителей.
Как рыба на червя,
как тряпье на бумагу,
как документы на подпись к начальнику.
Мы идем вслед за учителями.
Мы учимся идти.
Если объявляют войну,
мы идем на войну.
На врага.
В бой.
Из наших ран идет кровь.
Жизнь идет.
Время идет.
Мы идем в рост.
И ты иди.
Иди ты!
3. О стоящих
Столб стоит прямо,
вертикально,
не падает под грузом неба.
Крепко стоит на ногах.
Стоит испокон веку.
Столб стоит так,
как собака стоит над дичью в стойке.
Столб стоит так,
как упрямец стоит на своем мнении
или как часовой стоит на посту.
Около столба стоит дом.
В доме стоит шум.
В одной из комнат дома
стоит мужчина и стоит женщина.
В комнате стоит запах табачного дыма
и вчерашнего супа.
В глазах у женщины стоят слезы.
В глазах у мужчины стоит вопрос.
В гараже стоит автомобиль.
Этот автомобиль стоял у светофоров,
стоял в пробках,
стоял на стоянках,
стоял на парковках.
У мужчины на руке стоят часы.
Перед мужчиной и женщиной
стоит непонимание.
Русским Богом русская земля стоит.
На русской земле люди стоят в очередях
и спрашивают: «За кем стоите?»
Стой.
Стой.
Стой за всех.
Стой на своем.
Стой.
Ибо
это стихи о стоящих,
как настоящие стихи о настоящих людях,
от которых
волосы на голове стоят
дыбом.
4. О лежащих
Лежать.
На спине. На боку. На животе.
В больнице.
С высокой температурой
после операции.
Лежать, как лежат вещи – без употребления.
Лежать, потому что лежащих не бьют.
Лежать, как следы страдания на лице,
как печаль на сердце,
как чувство вины на душе,
как долг гражданина,
мужчины.
Лежать.
Как печать запустения на всем.
Лежать ответственностью на руководителе,
обвинением на свидетеле,
тенью на репутации фирмы.
Все сидящие,
все стоящие,
все идущие
рано или поздно
лягут.
Видишь, наша Родина в снегу.
Напрочь одичалые дворы
и автобус жёлтый на кругу —
наши новогодние дары.
Поднеси грошовую свечу,
купленную в Риге в том году, —
как сумею сердце раскручу,
в белый свет, прицелясь, попаду.
В белый свет, как в мелкую деньгу,
медный неразменный талисман.
И в автобус жёлтый на кругу
попаду и выверну карман.
Родина моя галантерей,
в реках отразившихся лесов,
часовые гирьки снегирей
подтяни да отопри засов,
едут, едут, фары, бубенцы.
Что за диво — не пошла по шву.
Льдом свела, как берега, концы.
Снегом занесла разрыв-траву.
1988
2
И в минус тридцать, от конфорок
не отводя ладоней, мы —
«спасибо, что не минус сорок» —
отбреем панику зимы.
Мы видим чёрные береты,
мы слышим шутки дембелей,
и наши белые билеты
становятся ещё белей.
Ты не рассчитывал на вечность,
души приблудной инженер,
в соблазн вводящую конечность
по-человечески жалел.
Ты головой стучался в бубен.
Но из игольного ушка
корабль пустыни «все там будем» —
шепнул тебе исподтишка.
Восславим жизнь — иной предтечу!
И, с вербной веточкой в зубах,
военной технике навстречу
отважимся на двух горбах.
Восславим розыгрыш, обманку,
странноприимный этот дом.
И честертонову шарманку
во все регистры заведём.
1990
3
Рождение. Школа. Больница.
Столица на липком снегу.
И вот за окном заграница,
похожа на фольгу-фольгу,
цветную, из комнаты детской,
столовой и спальной сиречь,
из прошлой навеки, советской,
которую будем беречь
всю жизнь. И в музее поп-арта
пресыщенной черни шаги
нет-нет да замедлит грин-карта
с приставшим кусочком фольги.
И голубь, от холода сизый,
взметнётся над лондонским дном
над телом с просроченной визой
в кармане плаща накладном.
И призрачно вспыхнет держава
над еврокаким-нибудь дном,
и бобби смутят и ажана
корявые нэйм и преном.
А в небе, похлеще пожара,
и молот, и венчик тугой
колосьев, и серп, и держава
со всею пенькой и фольгой.
1992
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
