нет, не осталось ничего взамен
безумству от ума и нервов,
когда еще бывал вторым из первых
а первым из вторых быть не сумел.
все исчезает будто по слогам.
как слово обрывая суффикс,
дом исчезает из предела улиц
и ты уходишь, отведя ногам
скупую роль. Ни адреса, ни жертв.
я проезжаю мимо, постаревший, алчный.
закрытые глаза, теперь, - не плачут,
и кровь не протекает на манжет.
все отрезвело, друг, так бой струны
не перекрикивает голос ветра.
и все что остается - память, верно,
я уезжаю из твоей страны.
пусть находиться велено одной,
поверь, твой друг не предан и не брошен.
и в пропасть между будущим и прошлым
протягивает стертую ладонь.
ищи и помни - время не судья
для отреченных. Не бывает правил
у любящих тебя. Так грешник равен
распятому на стрелках бытия
* * *
достаточно совершить подвиг, или крепко напиться,
чтобы один раз и навсегда, чтоб ничего не прощелкать.
когда-нибудь я сниму кино про твою жизнь советской львицы -
«термометр 4», или «миллионер из хрощовки»,
после расставания ты будешь меня долго таскать и тискать,
выкуришь четыре сигареты подряд, пойдешь спать, а я,
последний робинзон на острове необитаемого диско,
сорвусь один на афтер-апатию.
после десяти выстрелов все станет беспредельно ясно
любовь – вдова ума, просроченный продукт коммерции.
расчувствоваться страшно, мурашки на коже превращаются в язвы,
и остается один шанс посметь, или осмелиться
идти, как дождь, последствиями трепета и тренья,
стираясь мелом о холодное сукно.
в такие ночи перед смертью ты невольно засекала время
глядя на окно
* * *
буквы забиты в дерево речи,
обедом
...обид
.....вскормлен.
чувствуешь, это безмолвие встречи
корни
....пускает
........в горле.
ночи прощальнее станут вскоре,
скоро
....и днем
........с огнем,
точно в угаре былого горя
спины
...свои
....согнём.
космос волос, трикотажные нервы,
бьется
...сверчком
.....висок.
Стояла зима.
Дул ветер из степи.
И холодно было младенцу в вертепе
На склоне холма.
Его согревало дыханье вола.
Домашние звери
Стояли в пещере,
Над яслями тёплая дымка плыла.
Доху отряхнув от постельной трухи
И зернышек проса,
Смотрели с утеса
Спросонья в полночную даль пастухи.
Вдали было поле в снегу и погост,
Ограды, надгробья,
Оглобля в сугробе,
И небо над кладбищем, полное звёзд.
А рядом, неведомая перед тем,
Застенчивей плошки
В оконце сторожки
Мерцала звезда по пути в Вифлеем.
Она пламенела, как стог, в стороне
От неба и Бога,
Как отблеск поджога,
Как хутор в огне и пожар на гумне.
Она возвышалась горящей скирдой
Соломы и сена
Средь целой вселенной,
Встревоженной этою новой звездой.
Растущее зарево рдело над ней
И значило что-то,
И три звездочёта
Спешили на зов небывалых огней.
За ними везли на верблюдах дары.
И ослики в сбруе, один малорослей
Другого,
шажками спускались с горы.
И странным виденьем грядущей поры
Вставало вдали
всё пришедшее после.
Все мысли веков,
все мечты, все миры,
Всё будущее галерей и музеев,
Все шалости фей,
все дела чародеев,
Все ёлки на свете, все сны детворы.
Весь трепет затепленных свечек,
все цепи,
Всё великолепье цветной мишуры...
...Всё злей и свирепей
дул ветер из степи...
...Все яблоки, все золотые шары.
Часть пруда скрывали
верхушки ольхи,
Но часть было видно отлично отсюда
Сквозь гнёзда грачей
и деревьев верхи.
Как шли вдоль запруды
ослы и верблюды,
Могли хорошо разглядеть пастухи.
От шарканья по снегу
сделалось жарко.
По яркой поляне листами слюды
Вели за хибарку босые следы.
На эти следы, как на пламя огарка,
Ворчали овчарки при свете звезды.
Морозная ночь походила на сказку,
И кто-то с навьюженной
снежной гряды
Всё время незримо
входил в их ряды.
Собаки брели, озираясь с опаской,
И жались к подпаску, и ждали беды.
По той же дороге,
чрез эту же местность
Шло несколько ангелов
в гуще толпы.
Незримыми делала их бестелесность
Но шаг оставлял отпечаток стопы.
У камня толпилась орава народу.
Светало. Означились кедров стволы.
– А кто вы такие? – спросила Мария.
– Мы племя пастушье и неба послы,
Пришли вознести вам обоим хвалы.
– Всем вместе нельзя.
Подождите у входа.
Средь серой, как пепел,
предутренней мглы
Топтались погонщики и овцеводы,
Ругались со всадниками пешеходы,
У выдолбленной водопойной колоды
Ревели верблюды, лягались ослы.
Светало. Рассвет,
как пылинки золы,
Последние звёзды
сметал с небосвода.
И только волхвов
из несметного сброда
Впустила Мария в отверстье скалы.
Он спал, весь сияющий,
в яслях из дуба,
Как месяца луч в углубленье дупла.
Ему заменяли овчинную шубу
Ослиные губы и ноздри вола.
Стояли в тени,
словно в сумраке хлева,
Шептались, едва подбирая слова.
Вдруг кто-то в потёмках,
немного налево
От яслей рукой отодвинул волхва,
И тот оглянулся: с порога на деву,
Как гостья,
смотрела звезда Рождества.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
