Замечал ли кто-нибудь ближе к вечеру,
Коридорами бредя эрмитажными:
Колет в спину взгляд человеческий
Из-под шляп старинных с плюмажами?
Что-то станет вдруг со слухом и зрением,
И моргнёшь, соврёшь «паркет рассыхается»,
Если скрипнет парусник реями,
Тень шмыгнёт вдоль Рембранта Харменса.
Зарумянятся красавицы пухлые,
Да поднимут глазки над вышивкой...
Ишь, как сердце у тебя бухает,
За версту уйди, будет слышно – как!
Заторопишься под видом усталости,
Перекрестят вслед старушки-смотрители.
Шепоток с картин: «И пожалуйста!»
Чудеса в наш век подозрительны.
У всего есть предел: в том числе у печали.
Взгляд застревает в окне, точно лист - в ограде.
Можно налить воды. Позвенеть ключами.
Одиночество есть человек в квадрате.
Так дромадер нюхает, морщась, рельсы.
Пустота раздвигается, как портьера.
Да и что вообще есть пространство, если
не отсутствие в каждой точке тела?
Оттого-то Урания старше Клио.
Днем, и при свете слепых коптилок,
видишь: она ничего не скрыла,
и, глядя на глобус, глядишь в затылок.
Вон они, те леса, где полно черники,
реки, где ловят рукой белугу,
либо - город, в чьей телефонной книге
ты уже не числишься. Дальше, к югу,
то есть к юго-востоку, коричневеют горы,
бродят в осоке лошади-пржевали;
лица желтеют. А дальше - плывут линкоры,
и простор голубеет, как белье с кружевами.
1982
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
