Этот март лишён запаса прочности,
Нестатичен, и потехи ради
Оживает только между строчками
На страницах Надиных тетрадей.
Надя пишет часто, Надя светится
От борьбы добра с добром внутри.
Тонкой пылью прорастают лестницы
И железный журавлиный клин
По утрам под домом к югу тянется -
Стройки века ждут своих рабов,
Через час окраины расплавятся
В лужах на асфальте голубом.
Взгляд наверх, там, впрочем, всё по-прежнему,
Все на месте с самого утра,
Люди с разомлевших крыш валежником
Падают в открытую тетрадь.
Надя смотрит сквозь стекло внимательно,
Широко открытыми глазами
Как шальные листья по касательной
Рвут на части почки старых слив
Надя будет здесь сидеть до вечера -
Вечер, несомненно, будет занят
Парками, прогулками и встречами
На границе неба и земли.
Сердце бьёт в эрогенную зону
чем-то вроде копыта коня.
Человечество верит Кобзону
и считает химерой меня.
Дозвониться почти невозможно,
наконец дозвонился — и что? —
говорит, что уходит, безбожно
врёт, что даже надела пальто.
Я бы мог ей сказать: «Балаболка,
он же видео — мой телефон,
на тебе голубая футболка
и едва различимый капрон».
Я бы мог, но не буду, не стану,
я теперь никого не виню,
бередит смехотворную рану
сердце — выскочка, дрянь, парвеню.
Сердце глупое. Гиблая зона.
Я мотаю пожизненный срок
на резиновый шнур телефона
и свищу в деревянный свисток,
я играю протяжную тему,
я играю, попробуй прерви,
о любви и презрении к телу,
характерном для нашей любви.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
