Но какая гадость чиновничий язык! Исходя из того положения... с одной стороны... с другой же стороны — и все это без всякой надобности. «Тем не менее» и «по мере того» чиновники сочинили
Земля — это место с видом на Господа Бога.
Иногда он ленится, отправляя на службу Дьявола.
Правда, по мнению местных поэтов, мысль не нова и убога,
Зато отражает точно мысли из-под одеяла,
Откуда не видно ни звездного, ни хмурого неба,
Но тепло стабильно протекает от пяток до кончика носа,
И где бы во снах домашний романтик не был,
Он твердо усвоил правило — у Вечности нет износа!
* * *
…подробности добра не разглашай
и планами не мучь календари…
купи билет на поезд в третий Рим,
сгущая мысль до Бога — не спеша…
в Европе человеческой тоска
свела лицо под проливным дождем,
где белый свет, зажмурясь, молча ждет
удара неба в области виска.
* * *
За жизнь и смерть — проплачено
До гробовой доски,
Все в этом мире схвачено
На ленточку реки.
За божью милость держится
Обрубок бытия,
Во тьме кромешной ежится
Желток для бела дня.
* * *
Времена пустеют, и множится тишина
В сторону, куда сердце еще в пути.
И мясистым солнцем мир интригует весна,
Поднимая на крылья все, что на свет летит.
Не познать иного, что нам под небом дано,
Где в знаменателе — тьма, а в числителе — свет.
За невымытым после русской зимы окном
Тихо убывает жизнь между «да» и «нет»...
Владимир МОНАХОВ (Братск, Иркутская область)
— Чем для Вас привлекательно восьмистишие как стихотворная форма?
— Возможностью малым набором букв, звуков и строк изложить свои чувства и ощущения, которые хороший читатель сможет домыслить, продумать и заново перепеть своими словами за пределами стихотворения. Для этого восьмистишие должно быть напористым, мускулистым, острым на язычок, эмоционально и по содержанию тянуть даже на роман. Многим русским поэтам это удавалось и удается.
— Какие Ваши любимые восьмистишия у других поэтов?
— Любимых много! Перечисление займет немало места. Но вот когда-то запали в душу и помню долго-долго такие строки Кирилла Ковальджи:
Я отцовскую чайную ложечку
серебряную
давно засунул в ящик
и не пользуюсь ею.
Чем-то мне неприятны вещи,
спокойно пренебрегающие временем,
запросто переступающие
через своих владельцев...
или это:
Опять перестрелки и взрывы,
опять в тупике мудрецы.
История несправедлива —
границы горят, как рубцы.
И, если врачующий раны,
от нас отвернется Христос,
столкнутся народы и страны
и пустят себя под откос...
Десять лет назад открыл для себя и до сих пор не забываю мощное стихотворение Валерия Прокошина, хотя оно и разбито автором на большее число строк:
Провинция — убогие места:
Тысячелетье варварства и чуда.
— Кто здесь живет?
— Наверное, Иуда.
Сады... церквушка... кладбище...
Верста.
Провинция — библейские места:
Здесь век пройдет, пока воскреснет слово.
Сады... церквушка... кладбище... Голгофа.
— Кого распяли?
— Кажется, Христа.
Это же русская библия, которую талантливый Валера пересказал двумя катренами. Ни одному автору Книги книг не удавалось сказать так сильно.
На розвальнях, уложенных соломой,
Едва прикрытые рогожей роковой,
От Воробьевых гор до церковки знакомой
Мы ехали огромною Москвой.
А в Угличе играют дети в бабки
И пахнет хлеб, оставленный в печи.
По улицам меня везут без шапки,
И теплятся в часовне три свечи.
Не три свечи горели, а три встречи —
Одну из них сам Бог благословил,
Четвертой не бывать, а Рим далече,
И никогда он Рима не любил.
Ныряли сани в черные ухабы,
И возвращался с гульбища народ.
Худые мужики и злые бабы
Переминались у ворот.
Сырая даль от птичьих стай чернела,
И связанные руки затекли;
Царевича везут, немеет страшно тело —
И рыжую солому подожгли.
Март 1916
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
