Приходит время скомканных листов, упрямых взглядов, беглых зарисовок, а ночь - лиловый, бархатных покров, пропитанный каким-то синим ядом, и бесконечной огненной тоской. Я выпала из всех своих тусовок, в моих глазах - усталый горький вдох, а за вуалью чуть прозрачных шторок иллюзион, мираж, калейдоскоп.
Я выбралась, читала по губам у времени, гадала на ромашке, вокруг всё неуют, пространство, спам, твои стихи похожи на замашки старушки, что накапливает хлам, и чай горчит на дне любимой чашки. За белой краской деревянных рам, и за двором родной многоэтажки нет ничего. Я, кажется, отдам, что хочешь лишь бы спрятаться в кармашке родного свитера, который пусть и мал - но так зелён, шерстист и связан мамой, мой детства культ, мой дивный чудо-храм. Мне нужно быть собой и самой-самой.
________________________
И правда любая кем-то обречена как
девушка, дочь, как жена, а потом вдова,
Привычность как утро, скажем или трава,
Как то, что трамвай цепляют за провода,
Привычность - она же совсем не умеет плакать.
Неясность - напротив. Чаще всего. Всегда.
_________________________
Как выжить, когда тут каждый не_твой надломлен, разбит, перевязан широкой тугой тесьмой, а жизнь как вокзал, ожидание, как перрон, и
ждёшь поезда каждый раз, но, увы... не мой.
Как выжить, когда понятно, что бред и хаос, неведомо, безразлично, собранье пауз, безликая муть, беспросветный туннель, спираль. И вечно рождается жалкая эта жалость, и вечно пугает дальняя эта даль. Крениться весь мир, горизонт как кардиограмма, стучится твой пульс, словно вечный небесный гром. И если в тебе ничего совсем не осталось - настанет просвет, он всегда же дождём ведом.
И если ты прав, то тебе-то всего и радость - хлестать, как герои Ремарка свой крепкий ром.
И в каждом зрачке серебристый норвежский холод, а между ладоней кипа больших неправд, твой голод - неутолим, твой июль расколот, в квадратики - черный, горький, как шоколад. Ментоловый воздух вводится внутривенно, игристо и льдисто жжёт подсердечный мир. Смиренно и даже несколько слишком ленно мы ждём преспокойно схода больших лавин. Накроют, впечатают, выплюнут, перемолят; изменится пара линий, что на руке. Туманность и мрак проступают из пор и даже расходятся над тобою на потолке.
<...>
Милый мальчик, ты так весел, так светла твоя улыбка,
Не проси об этом счастье, отравляющем миры,
Ты не знаешь, ты не знаешь, что такое эта скрипка,
Что такое темный ужас начинателя игры!
Тот, кто взял ее однажды в повелительные руки,
У того исчез навеки безмятежный свет очей,
Духи ада любят слушать эти царственные звуки,
Бродят бешеные волки по дороге скрипачей.
Надо вечно петь и плакать этим струнам, звонким струнам,
Вечно должен биться, виться обезумевший смычок,
И под солнцем, и под вьюгой, под белеющим буруном,
И когда пылает запад и когда горит восток.
Ты устанешь и замедлишь, и на миг прервется пенье,
И уж ты не сможешь крикнуть, шевельнуться и вздохнуть, —
Тотчас бешеные волки в кровожадном исступленьи
В горло вцепятся зубами, встанут лапами на грудь.
Ты поймешь тогда, как злобно насмеялось все, что пело,
В очи, глянет запоздалый, но властительный испуг.
И тоскливый смертный холод обовьет, как тканью, тело,
И невеста зарыдает, и задумается друг.
Мальчик, дальше! Здесь не встретишь ни веселья, ни сокровищ!
Но я вижу — ты смеешься, эти взоры — два луча.
На, владей волшебной скрипкой, посмотри в глаза чудовищ
И погибни славной смертью, страшной смертью скрипача!
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
