Одна поющая особа,
Услышав трели соловья, лишилась сна:
«А как же я?! Ужель я соловья похуже?»
Но все кивали: «Да! И много хуже…»
С тех пор такая яростная злоба
Слегка поющую кокотку обуяла,
Что есть и пить она забыла –
Всё икала. Пила из лужи,
В соловья плевала – не достала,
Но так отчаянно кричала всем и вся:
«И я! И я! Иа! Иа!»
Что стал народ над той блаженной веселиться
И звать ослицей.
Мораль, друзья,
Здесь проще выпаренной репы:
Все зависти к талантам так нелепы.
Есть соловей, а есть, простите, и ослица –
Природа так дала. Зачем же злиться?
Приобретут всеевропейский лоск
слова трансазиатского поэта,
я позабуду сказочный Свердловск
и школьный двор в районе Вторчермета.
Но где бы мне ни выпало остыть,
в Париже знойном, Лондоне промозглом,
мой жалкий прах советую зарыть
на безымянном кладбище свердловском.
Не в плане не лишенной красоты,
но вычурной и артистичной позы,
а потому что там мои кенты,
их профили на мраморе и розы.
На купоросных голубых снегах,
закончившие ШРМ на тройки,
они запнулись с медью в черепах
как первые солдаты перестройки.
Пусть Вторчермет гудит своей трубой,
Пластполимер пускай свистит протяжно.
А женщина, что не была со мной,
альбом откроет и закурит важно.
Она откроет голубой альбом,
где лица наши будущим согреты,
где живы мы, в альбоме голубом,
земная шваль: бандиты и поэты.
1997
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
