Нет, не нравится, опять не нравится, что-то колет в левом боку, я устала во всем тебе каяться, бесприданницей на берегу. Улыбаться губами фальшивыми, восемь нот разучить, как стихи, а ты выдернешь, сделаешь лживыми ненаписанные мелом штрихи. Все, что было моим -разбазаришь все, барахло не хранят в сундуках, налетит на меня вновь твое зверье на высоких стальных каблуках. Даже искры в глазах - и те не нравятся, даже в песнях ты видишь подвох, я хотела быть первой красавицей, а меня затоптал полубог. Я не сетую, правда, не сетую, за тобой я с торбою хожу, и с балконов соседских рассветами все углы я твои обвожу. А тебе, понимаешь, не нравится, хоть я буду семь пядей во лбу, ни красавицей или красавицей, ни царевною на берегу. Ты прости меня, неупокоенную - пахнет дымом моя душа, что пытаюсь одеть корону я, от конфет фольгою шурша, что стою посреди арены, вместо зрителей, судей - лишь ты. И летят в меня лишь сомнения и упреки, а не цветы. Ты прости, что хватаю за руки, вновь ища предначертанный путь, что готовлю чужим твои завтраки и что тщетно пытаюсь уснуть. Что играю твоими насмешками и что сил не хватает играть и что колешь так сильно усмешками, что порой не могу я дышать. Просто мне в паутине маяться надоело последних дней. Хватит, милый. Тебе не нравится? Так беги отсюда скорей. Улетай вслед за крыльями черными, уходи в унисон дождя. Мне не нравится быть покорною у забытого всеми вождя. Быть смиренною в диких сумерках, быть чужой среди сотен зеркал, быть не нужной тому, кто на кубиках мое имя давно собирал.
Обступает меня тишина,
предприятие смерти дочернее.
Мысль моя, тишиной внушена,
порывается в небо вечернее.
В небе отзвука ищет она
и находит. И пишет губерния.
Караоке и лондонский паб
мне вечернее небо навеяло,
где за стойкой услужливый краб
виски с пивом мешает, как велено.
Мистер Кокни кричит, что озяб.
В зеркалах отражается дерево.
Миссис Кокни, жеманясь чуть-чуть,
к микрофону выходит на подиум,
подставляя колени и грудь
популярным, как виски, мелодиям,
норовит наготою сверкнуть
в подражании дивам юродивом
и поёт. Как умеет поёт.
Никому не жена, не метафора.
Жара, шороху, жизни даёт,
безнадежно от такта отстав она.
Или это мелодия врёт,
мстит за рано погибшего автора?
Ты развей моё горе, развей,
успокой Аполлона Есенина.
Так далёко не ходит сабвей,
это к северу, если от севера,
это можно представить живей,
спиртом спирт запивая рассеяно.
Это западных веяний чад,
год отмены катушек кассетами,
это пение наших девчат,
пэтэушниц Заставы и Сетуни.
Так майлав и гудбай горячат,
что гасить и не думают свет они.
Это всё караоке одне.
Очи карие. Вечером карие.
Утром серые с чёрным на дне.
Это сердце моё пролетарии
микрофоном зажмут в тишине,
беспардонны в любом полушарии.
Залечи мою боль, залечи.
Ровно в полночь и той же отравою.
Это белой горячки грачи
прилетели за русскою славою,
многим в левую вложат ключи,
а Модесту Саврасову — в правую.
Отступает ни с чем тишина.
Паб закрылся. Кемарит губерния.
И становится в небе слышна
песня чистая и колыбельная.
Нам сулит воскресенье она,
и теперь уже без погребения.
1995
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
