Тридцать жарких лет, тридцать грустных осеней,
Тридцать белых зим, тридцать шумных вёсен,
Я хочу забыть, не хочу печалиться
О конях лихих, что к обрыву мчаться.
Что мне песнь твоя об охоте злой-презлой,
О волках, что льют, ох, не волчью кровь рекой.
Ты как ветер был, только стал поветрием.
Молодёжь сейчас ничему не верит.
Я давно отвык от рычащей нежности –
Мне своя дышать не даёт надеждой.
Только каждый раз мне в июль не можется,
Эти тридцать лет что-то сердце гложет.
…Почему в годовщину твоей смерти, мне хочется писать нежно?
До восхода успели одеться,
За едой второпях рассвело.
На крыльцо выносили Младенца,
Подавали Марии в седло.
И шагнул за ворота Иосиф,
Мимолетного взгляда не бросив
На глухое спросонок село.
Петухи отгорланили зорю,
Гарнизону вручили приказ.
И вошли в обреченную зону,
Облеченные сталью кирас.
Вифлеем пробуждался дворами,
И привычно младенцы орали,
Как и в прежние годы не раз.
Поначалу входили, робея,
Ковыряли копьем как-нибудь.
И бросалась, рыча, Ниобея,
Словно рысь, на железную грудь.
И, обрызганы соком соленым,
По ребячьим мозгам несмышленым
Пролагали отчетливый путь
Виноградари царского сада,
Трудолюбием поражены.
А Иосиф семейное стадо
Уводил по тропе тишины,
По дороге, петляющей круто,
Предъявляя агентам "Сохнута"
Долгожданную визу Жены.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
