Черные буквы муравьями расползлись по странице. Свет проникал через крону дерева и прыгал по строчкам, мешая сосредоточиться. Сюжет не отличался ни новизной, ни дряхлостью, это была история жизни. Сын прелестной балерины и стойкого оловянного солдатика устремил взгляд в солнечный день, нежно касаясь выцветших букв кончиками пальцев. Нет, их не связывало кровное родство. Чья-то рука вырезала его, Рыцаря, из листа бумаги, посыпала его доспехи серебром фольги, и благословила на странствия. Прислоненный к дереву меч Бумажного рыцаря рассыпал стайку солнечных бликов.
Наш герой шел уже несколько дней. Сморенный полуденным солнцем, он нырнул в тень раскидистого дерева, где мы впервые заметили его. В жизни Бумажного рыцаря существовало несколько ценностей - потрепанная книга, которую он знал наизусть, и меч, на рукояти которого причудливо выгравированы были слова: «Пусть львами станут агнцы». И сейчас он размышлял о тех людях, которые встретились ему. Для самого себя он разработал целую теорию. Согласно ей, люди с небесными глазами оберегали мир и спокойствие, зеленоглазые были влюблены в моря и зеленые дубравы, кареглазые странники непременно обожали путешествовать, и были без ума от кофе.
Рыцарь же странствовал в поисках загадочного замка, охраняемого мудрым драконом. Он слышал, что за единственной дверцей с позолоченной ручкой хранилось счастье, священное копье-любовь, которым можно убить холодное одиночество. Он ощущал каждым сантиметром своего тела, что что-то неуловимо меняется. В его бумажной душе билось настоящее сердце. Как огня Бумажный рыцарь боялся дождя, как дождя он опасался огня. И кто только придумал сделать рыцаря бумажным? Какая ирония…
Смахнув божью коровку с плеча, Бумажный рыцарь отправился в путь. Почти отчаявшись, он заметил Дракона. Грациозный в своем величии, Дракон с мудрыми глазами, с острыми запятыми когтей неподвижно сидел у деревянной створки. Серебро доспехов Рыцаря смотрелось весьма скромно по сравнению с золотой ручкой на единственной створке двери в счастье.
Смерив путника взглядом, Дракон ощерился в приветливой улыбке. Откуда ему было знать, что со стороны острозубая пасть имела мало общего с понятием милая улыбка? Рыцарь крепче сжал в руках верный меч.
- Мы, в какой-то мере, родственники, - прозвучал пугающий голос Картонного Дракона, - я пылюсь на этом столе уже десять лет, с того самого момента когда нашему Богу исполнилось девять. Ты думаешь, знаешь жизнь, мой бумажный друг? Твое солнце – всего лишь настольная лампа, небо – голубые обои, раскидистое дерево – очередной сувенир, этот стол – твой ограниченный прямоугольный мир. Я знаю, что спрятано за этой створкой.
Часы пробили все двенадцать раз, мелодично и точно. Время бесчувственно и своенравно. Когда нехотя плетется, едва переставляя ноги-стрелки, когда несется с бешеной скоростью, выставляя часы как минуты. Человек, потягиваясь и зевая, сел в кресло, погладил волнообразную спинку дракона и, изумленный, заметил Бумажного рыцаря.
- Как он здесь оказался? - пробормотал Человек себе под нос, - не помню, когда в последний раз видел эти серебряные доспехи…
Оставив безуспешные попытки навести порядок в этом творческом хаосе, Автор открыл шкафчик с чистыми листами бумаги, взял несколько, и разложил их перед собой. Покусывая кончик карандаша как вертел с шашлыком, он улыбнулся сам себе и приступил к работе. Остро наточенный карандаш никогда так не напоминал волшебную палочку, как сейчас. Линии складывались в бледную, миловидную барышню с глубокими глазами. Но это уже совсем другая история…
В Рождество все немного волхвы.
В продовольственных слякоть и давка.
Из-за банки кофейной халвы
производит осаду прилавка
грудой свертков навьюченный люд:
каждый сам себе царь и верблюд.
Сетки, сумки, авоськи, кульки,
шапки, галстуки, сбитые набок.
Запах водки, хвои и трески,
мандаринов, корицы и яблок.
Хаос лиц, и не видно тропы
в Вифлеем из-за снежной крупы.
И разносчики скромных даров
в транспорт прыгают, ломятся в двери,
исчезают в провалах дворов,
даже зная, что пусто в пещере:
ни животных, ни яслей, ни Той,
над Которою - нимб золотой.
Пустота. Но при мысли о ней
видишь вдруг как бы свет ниоткуда.
Знал бы Ирод, что чем он сильней,
тем верней, неизбежнее чудо.
Постоянство такого родства -
основной механизм Рождества.
То и празднуют нынче везде,
что Его приближенье, сдвигая
все столы. Не потребность в звезде
пусть еще, но уж воля благая
в человеках видна издали,
и костры пастухи разожгли.
Валит снег; не дымят, но трубят
трубы кровель. Все лица, как пятна.
Ирод пьет. Бабы прячут ребят.
Кто грядет - никому не понятно:
мы не знаем примет, и сердца
могут вдруг не признать пришлеца.
Но, когда на дверном сквозняке
из тумана ночного густого
возникает фигура в платке,
и Младенца, и Духа Святого
ощущаешь в себе без стыда;
смотришь в небо и видишь - звезда.
Январь 1972
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
