Есть вещи, которые мы не можем знать. Но невозможно узнать, что это за вещи.
МЕТА-ЗАКОНЫ МЕРФОЛОГИИ
Высказывание Яффа
Огромный пульсирующий дракон приближался из глубины ущелья, перетекая волновспухающей тушей через скальные гребни и выходы на пустынных склонах, через кубические и овальные гранитные валуны величиною с хороший дом, то здесь, то там привалившиеся друг к другу на плоском дне расходящегося ущелья. Выпуклые, почти разумные, глаза его, не прерываясь, следили за сутулым человечком, который бежал далеко-далеко впереди, по сумрачной долине, так далеко, что виден был только по причине неестественной оптики этого места, - бежал, закрыв затылок руками. «А-а-а-а...» - доносилось из гигантской котловины, пустой и иссохшей, - это кричал человечек.
Дракон, несмотря на проворность свою и скорость, двигался не торопясь, аккуратно переставляя в сложном, но ловком, порядке пёстрые лапы с бронзовыми когтями, вытягивал и сворачивал гребенчатую шею, изредка разевая леденцово-яркую пасть и издавая вместо ожидаемого грохота и грома какой-то пронзительный шорох, шёпот рычания - и всё это делалось тысячами очень маленьких чёрных людей, копошившихся под брюхом и лапами его, перебегающих группками под ним и тонкими шестами приводящими весьма искусно в движение весь этот сложный организм.
Собственно говоря, ущельем была праздничная улочка во флагах и полотнищах, захлебнувшаяся от карнавала и задавленного им. Самые непристойные и весёлые маски высовывались из кабаков, самые невероятные коленца и фигуры выдёргивались в толпе, по тротуарам толклись плащи и пелерины самых невероятных фасонов и цветов!.. Поверх лавы танцующих несли голую королеву карнавала, ритмично встряхивающую грудями, королеву, у которой не было лица - во всяком случае, среди цветов и перьев его различить было невозможно... И неутомимо, непрерывно, бесконечно стучал и вздрагивал барабанный ритм: «Та-ра-рам, там, там... та-ра-рам, там, там...». И все дружно и весело подчинялись этому ритму, пританцовывали, прихлопывали, покачивались в согласии с ним, и огромный, яркий, искусно украшенный дракон наползал на эту толпу из улочки, выгибаясь и пульсируя, вызывая всеобщий глумливый восторг, неприличные жесты и вопли нарочитого отчаяния. Он вытянул вдруг очень далеко одну из своих лап и как бы царапнул поверх голов ужасающе-близким движением, опрокинув при этом помост с голой королевой карнавала. Толпа с визгом бросилась врассыпную.
«Та-ра-рам, там, там... та-ра-рам, там, там...».
Но среди воплей и хохота различился неожиданно крик: «Ааааааа...». Из-за угла, наперерез дракону, в промоину толпы, выскочил небольшого роста человечек в чёрном и, пробежав ещё несколько шагов, упал вниз лицом. Из его спины торчала рукоять кинжала.
Дракон приостановился, опустил голову, внимательно повёл глазами и, разглядев хорошенько, сдержанно рыкнул. (Эхо пошло гулять по ущелью - пусто и холодно в ущелье...)
Толпа разразилась аплодисментами, свистом и гоготом. Несколько фигур в лиловых домино и полумасках подбежали к лежащему и подняли его на плечи – как был, рукоятью кинжала вверх, и в ритме барабанов (та-ра-рам, там, там... та-ра-рам, там, там...), приплясывая, унесли в тот же переулок. Руки чёрного человечка болтались, рукоять торчала из спины. А дракон долго уползал по главной улице карнавала, медленно переносил одну за другой пёстрые лапы с бронзовыми когтями, пучки шестов колосились под ним сложно и слаженно, и только однажды обернулся он и взглянул назад, поверх крыш, внимательно и яростно.
Стояла зима.
Дул ветер из степи.
И холодно было младенцу в вертепе
На склоне холма.
Его согревало дыханье вола.
Домашние звери
Стояли в пещере,
Над яслями тёплая дымка плыла.
Доху отряхнув от постельной трухи
И зернышек проса,
Смотрели с утеса
Спросонья в полночную даль пастухи.
Вдали было поле в снегу и погост,
Ограды, надгробья,
Оглобля в сугробе,
И небо над кладбищем, полное звёзд.
А рядом, неведомая перед тем,
Застенчивей плошки
В оконце сторожки
Мерцала звезда по пути в Вифлеем.
Она пламенела, как стог, в стороне
От неба и Бога,
Как отблеск поджога,
Как хутор в огне и пожар на гумне.
Она возвышалась горящей скирдой
Соломы и сена
Средь целой вселенной,
Встревоженной этою новой звездой.
Растущее зарево рдело над ней
И значило что-то,
И три звездочёта
Спешили на зов небывалых огней.
За ними везли на верблюдах дары.
И ослики в сбруе, один малорослей
Другого,
шажками спускались с горы.
И странным виденьем грядущей поры
Вставало вдали
всё пришедшее после.
Все мысли веков,
все мечты, все миры,
Всё будущее галерей и музеев,
Все шалости фей,
все дела чародеев,
Все ёлки на свете, все сны детворы.
Весь трепет затепленных свечек,
все цепи,
Всё великолепье цветной мишуры...
...Всё злей и свирепей
дул ветер из степи...
...Все яблоки, все золотые шары.
Часть пруда скрывали
верхушки ольхи,
Но часть было видно отлично отсюда
Сквозь гнёзда грачей
и деревьев верхи.
Как шли вдоль запруды
ослы и верблюды,
Могли хорошо разглядеть пастухи.
От шарканья по снегу
сделалось жарко.
По яркой поляне листами слюды
Вели за хибарку босые следы.
На эти следы, как на пламя огарка,
Ворчали овчарки при свете звезды.
Морозная ночь походила на сказку,
И кто-то с навьюженной
снежной гряды
Всё время незримо
входил в их ряды.
Собаки брели, озираясь с опаской,
И жались к подпаску, и ждали беды.
По той же дороге,
чрез эту же местность
Шло несколько ангелов
в гуще толпы.
Незримыми делала их бестелесность
Но шаг оставлял отпечаток стопы.
У камня толпилась орава народу.
Светало. Означились кедров стволы.
– А кто вы такие? – спросила Мария.
– Мы племя пастушье и неба послы,
Пришли вознести вам обоим хвалы.
– Всем вместе нельзя.
Подождите у входа.
Средь серой, как пепел,
предутренней мглы
Топтались погонщики и овцеводы,
Ругались со всадниками пешеходы,
У выдолбленной водопойной колоды
Ревели верблюды, лягались ослы.
Светало. Рассвет,
как пылинки золы,
Последние звёзды
сметал с небосвода.
И только волхвов
из несметного сброда
Впустила Мария в отверстье скалы.
Он спал, весь сияющий,
в яслях из дуба,
Как месяца луч в углубленье дупла.
Ему заменяли овчинную шубу
Ослиные губы и ноздри вола.
Стояли в тени,
словно в сумраке хлева,
Шептались, едва подбирая слова.
Вдруг кто-то в потёмках,
немного налево
От яслей рукой отодвинул волхва,
И тот оглянулся: с порога на деву,
Как гостья,
смотрела звезда Рождества.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
Авторизация
Камертон
