Московское бюро экскурсий облетела весть. Об этом шушукались на каждом углу. В основном женская часть бюро, а если этой вестью они шёпотом делились с мужчинами, те от них отмахивались, как от надоедливых мух.
Всё это происходило в период застоя и стабильности. Московское бюро, практически являлось монопольным держателем экскурсионной инфраструктуры в Москве и в окрестностях. Поэтому экскурсоводам жилось не плохо. Жизнь била ключём, как в большом лесном муравейнике. Здесь нетолько работали, но и влюблялись, женились, разводились, ссорились мирились.
Один только Семён Индик успел дважды жениться. Сначала на Соньке Злотник, алкоголичке, но вскоре развёлся и женился на молодой пышнотелой полтавчанке Олесе Писаренко, которая родила ему девочку.
Уж что говорить о Мишке Мелехове, в народе прозванным Мелехманом. Так этот самый Мелехман, только в бюро женился пять раз. У него в Малаховке собственный, дом аж в три этажа. Но все его браки были быстротечны. Женщины почему-то бежали из его дома и возвращаться не хотели.
Но что за известие облетело бюро? Женщины под строгим секретом, сообщали о том, что Володька Мелентьев "тайно посещает синагогу".
Об этом поведала Настя Седых:
- Однажды,- рассказывает она, я вела экскурсию:"Москва-религиозный центр."
В маршрут входило посещение синагоги на Архипова. Подвожу группу, и вижу у входа стоит, кто бы вы думали? Володька Мелентьев.
- Ну и что?- спросили её.
- А то, что у него на голове была кипа или ермолка, ну эта еврейская шапочка, без которой входить в синагогу нельзя.
- Ну и дела!- заметили женщины. Получается Володька еврей. Ладно Семён Индик, он хоть и партийный, но всё же еврей. А вот Володька!?
- Что Володька? Его сестра замужем за Лёнькой Гореликом.
В конце концов разговоры дошли и до Володьки. После вечернего распития пива в Центральных банях, где напиток был доступен и по цене и по обслуживанию, и где почти интеллигентный местный банщик, за скромный навар, ставил ящик жигулёвского. Уже в повторной заход распития, экскурсовод Костя Чернов из"военной" спросил:
-Володя ты еврей?
Костя вообще был прямолинейным и прямодушным. Однажды он вёл тему :"Бородинское сражение." От Москвы,далеко. Время зимнее и заблудились. Водитель не свернул, где нужно. Что делать? Кругом поля заснеженые. Редутов не видно. Водила подказывает: Скажи, все редуты на реставрации. Костик и ляпнул. Народ удивлён, как на реставрации? Редуты? Еле выкрутился. Так его долго в насмешку звали:" Редут на реставрации."
Володька от услышанного вопроса поперхнулся и молча уставил свои славянские бездонные глаза на Костика. Взгляд был тяжёлый, и не обещал ни чего хорошего. Компания притихла.
- С чего ты взял?
- Ну это, Вов, тебя видели у синагоги, которую ты, как говорят, тайно посещаешь.
- Да? И что?
- Ну вроде ничего. Ты перед посещением надеваешь еврейскую шапочку, ермолку. Настя Седых тебя видела, она группу вела.
- Ну сука Семён! Он меня попросил зайти в синагогу, мацу пасхальную купить для его бабушки. Ну и пришлось надеть ермолку, без неё в божий храм не пускают. Он то небось Настю заметил паразит, а я не видел. Снег шёл, было холодно. Мы после с Семёном эту синагогу осмотрели. Там к нему подошёл местный служка что-то ему объяснял. Я Семёна спрашиваю:"Что он тебе объяснял?" Да,- ответил Семён,он предлагал тебе сделать обрезание. Ты не против?
Мы посмеялись и поехали в бюро. А ермолку пришлось вернуть.
В "Бриллиантовой руке" фраза управдома, героини Нонны Мордюковой, "говорят, он тайком посещает синагогу" могла бы стать контрольным выстрелом в репутацию Семёна Семёновича Горбункова, если б её при озвучивании не заменили на другую.
Юмор ситуации, наверное, способны оценить евреи советского периода. Грустно все это. А рассказ так себе, не очень интересный. В конце хочется сказать: ну и что?
Просто этот случай дйствительно имел место. Мне показалось это забавным.Оле побольше юмора! не будьте скучный.
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Весенним утром кухонные двери
Раскрыты настежь, и тяжелый чад
Плывет из них. А в кухне толкотня:
Разгоряченный повар отирает
Дырявым фартуком свое лицо,
Заглядывает в чашки и кастрюли,
Приподымая медные покрышки,
Зевает и подбрасывает уголь
В горячую и без того плиту.
А поваренок в колпаке бумажном,
Еще неловкий в трудном ремесле,
По лестнице карабкается к полкам,
Толчет в ступе корицу и мускат,
Неопытными путает руками
Коренья в банках, кашляет от чада,
Вползающего в ноздри и глаза
Слезящего...
А день весенний ясен,
Свист ласточек сливается с ворчаньем
Кастрюль и чашек на плите; мурлычет,
Облизываясь, кошка, осторожно
Под стульями подкрадываясь к месту,
Где незамеченным лежит кусок
Говядины, покрытый легким жиром.
О царство кухни! Кто не восхвалял
Твой синий чад над жарящимся мясом,
Твой легкий пар над супом золотым?
Петух, которого, быть может, завтра
Зарежет повар, распевает хрипло
Веселый гимн прекрасному искусству,
Труднейшему и благодатному...
Я в этот день по улице иду,
На крыши глядя и стихи читая,-
В глазах рябит от солнца, и кружится
Беспутная, хмельная голова.
И, синий чад вдыхая, вспоминаю
О том бродяге, что, как я, быть может,
По улицам Антверпена бродил...
Умевший все и ничего не знавший,
Без шпаги - рыцарь, пахарь - без сохи,
Быть может, он, как я, вдыхал умильно
Веселый чад, плывущий из корчмы;
Быть может, и его, как и меня,
Дразнил копченый окорок,- и жадно
Густую он проглатывал слюну.
А день весенний сладок был и ясен,
И ветер материнскою ладонью
Растрепанные кудри развевал.
И, прислонясь к дверному косяку,
Веселый странник, он, как я, быть может,
Невнятно напевая, сочинял
Слова еще не выдуманной песни...
Что из того? Пускай моим уделом
Бродяжничество будет и беспутство,
Пускай голодным я стою у кухонь,
Вдыхая запах пиршества чужого,
Пускай истреплется моя одежда,
И сапоги о камни разобьются,
И песни разучусь я сочинять...
Что из того? Мне хочется иного...
Пусть, как и тот бродяга, я пройду
По всей стране, и пусть у двери каждой
Я жаворонком засвищу - и тотчас
В ответ услышу песню петуха!
Певец без лютни, воин без оружья,
Я встречу дни, как чаши, до краев
Наполненные молоком и медом.
Когда ж усталость овладеет мною
И я засну крепчайшим смертным сном,
Пусть на могильном камне нарисуют
Мой герб: тяжелый, ясеневый посох -
Над птицей и широкополой шляпой.
И пусть напишут: "Здесь лежит спокойно
Веселый странник, плакать не умевший."
Прохожий! Если дороги тебе
Природа, ветер, песни и свобода,-
Скажи ему: "Спокойно спи, товарищ,
Довольно пел ты, выспаться пора!"
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.