Раз, жене на именины, при наличии гостей, подарил сосед картину, редких, якобы кистей. - Ну, подарки, так подарки! Ты напомни по утру, я кистей тебе в малярке скока хочешь наберу. Озадачился фотограф. От! Как я его подсёк! Чую, собственный автограф для супруги приволок. И, наверное с испугу ошарашенный сосед всю вину свалил на друга, с погонялом «Раритет».
Хорошо не кофеварка или гель от комаров. Я, ведь, парень в газосварке сам практически Брюллов. Правда, сердцу ближе Пушкин, рисовавший на полях. Сплю и вижу няню с кружкой – во, где истинный размах! Плоть от плоти из народа. Заведется – ураган! Наша, стало быть, порода, хоть и родом из дворян! Сам-то я по акварелям не особенный знаток, так и ты, поди, не Рерих. Будь попроще, фраерок!
Развернули «выкрутасы» – интересно ж поглазеть! Оказалось – ананасы. Как живые... Обалдеть! Дополнял картину овощ неизведанных пород. Благо, дочь пришла на помощь:
- Это ж, батя, натюрморт!
Ну, даёт, акселератка! Пособила, как врагу! Вижу, что не шоколадка, а, вот, вспомнить не могу. А на пике обсужденья старый друг отца – прораб удивил предположеньем: - Не люляки это баб? - и далекий от искусства, но всезнающий отец, закусив коньяк капустой, так и рыкнул. Молодец!
- Как там внуча-то сказала? Ишь ты! И не повторить. Может, прямо сразу в залу продовольствию прибить?
Поразмыслив креативно (все же умные теперь!), порешили коллективно разукрасить ею дверь.
- Осади! Не лапай пищу! – вырвал рукопись зятёк. – Как бы эту красотищу приподнять на потолок? Вот, лежишь, порой – не спится, глянул вверх, а вдалеке, чайка белая кружится у тебя на потолке.
- Ты, дружок, поди, набрался? Где тут чайку то видать? - только зять не поддавался: - Всех делов – подрисовать!
Дали кисточку прорабу (он талантливый у нас).
- Пусть пикирует, хотя бы на центральный ананас.
- Что-то клюв по верху плоский. Прям, не чайка, а баклан. Во забацал, Айвазовский! Это ж надо - пеликан!
Поднесли маэстро кружку.
- Дар – есть дар, чего скрывать! Ты б мазнул ему подружку, чтоб сподручнее летать. А по низу дай бекаса, лишь бы с местом угадать. Овощ цел, а ананасов что-то больше не видать.
Опростал художник кружку, приосанился герой. Глаз блестит, ну, просто Пушкин, только с лысой головой. – Да! – сказал маляр Серега, глянув издали разок, - Есть немного от Ван Гога, узнаю его мазок.
Враз, веселье поутихло. Гости встали, а отец осадил Серегу хрипло: - Что ты видел-то, малец? Пей, а в живопись не суйся! Забираешь через край! Перед девками рисуйся, а Ван Гога не марай! Если честно разобраться. Всем известно – не секрет! Их ведь классиков по пальцам, а живых, поди, и нет.
- Может, так оно и модно, - заявил, прикинув, зять. - Только, вроде, не удобно к потолку-то прибивать! Где-то мы перемудрили. Не пора ли нам к столу? И, покуда, не решили – пусть подсохнет на полу.
А соседа и не слышно. Кто-то видел – убегал. Вот, ведь, как хреново вышло! Зря я парня напугал...
...Вновь я посетил
Тот уголок земли, где я провел
Изгнанником два года незаметных.
Уж десять лет ушло с тех пор - и много
Переменилось в жизни для меня,
И сам, покорный общему закону,
Переменился я - но здесь опять
Минувшее меня объемлет живо,
И, кажется, вечор еще бродил
Я в этих рощах.
Вот опальный домик,
Где жил я с бедной нянею моей.
Уже старушки нет - уж за стеною
Не слышу я шагов ее тяжелых,
Ни кропотливого ее дозора.
Вот холм лесистый, над которым часто
Я сиживал недвижим - и глядел
На озеро, воспоминая с грустью
Иные берега, иные волны...
Меж нив златых и пажитей зеленых
Оно синея стелется широко;
Через его неведомые воды
Плывет рыбак и тянет за собой
Убогой невод. По брегам отлогим
Рассеяны деревни - там за ними
Скривилась мельница, насилу крылья
Ворочая при ветре...
На границе
Владений дедовских, на месте том,
Где в гору подымается дорога,
Изрытая дождями, три сосны
Стоят - одна поодаль, две другие
Друг к дружке близко,- здесь, когда их мимо
Я проезжал верхом при свете лунном,
Знакомым шумом шорох их вершин
Меня приветствовал. По той дороге
Теперь поехал я, и пред собою
Увидел их опять. Они всё те же,
Всё тот же их, знакомый уху шорох -
Но около корней их устарелых
(Где некогда всё было пусто, голо)
Теперь младая роща разрослась,
Зеленая семья; кусты теснятся
Под сенью их как дети. А вдали
Стоит один угрюмый их товарищ
Как старый холостяк, и вкруг него
По-прежнему всё пусто.
Здравствуй, племя
Младое, незнакомое! не я
Увижу твой могучий поздний возраст,
Когда перерастешь моих знакомцев
И старую главу их заслонишь
От глаз прохожего. Но пусть мой внук
Услышит ваш приветный шум, когда,
С приятельской беседы возвращаясь,
Веселых и приятных мыслей полон,
Пройдет он мимо вас во мраке ночи
И обо мне вспомянет.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
