Проснуться, с ужасом осознав, что уже утро и надеяться не на что.
Поднять еще не проснувшееся тело и сесть, вспоминая, что есть кто.
Последовать в ванную через кухню, включая по пути чайник и воду для яиц.
Не узнать себя в зеркале.
Дать себе зарок похудеть.
Дать себе имя без отчества и вспомнить девичью фамилию.
Дать себе прийти в себя.
Не дать себе выругаться матом.
Уронить в унитаз зубную щетку.
Почистить крайне больные зубы.
С болью вспомнить о сумме дохода.
Дойти до кухни. Выключить чайник, рассыпав соль.
Смести ее в совок.
Сообразить, что это был сахар.
Вспомнить, что сахара больше нет.
Вспомнить, что денег и не было.
Вспомнить, что счастья нет.
Забыть все.
Налить чашку чая без сахара.
Положить яйца в кипящую воду.
Намазать лицо остатками вчерашней сметаны.
Ощутить ее прохладу и благотворное влияние ее кисло – молочной флоры на мою сухую кожу.
Ощутить, как горячий чай размачивает загустившуюся кровь.
Ощутить прилив сил.
Ощутить желание быть красивой.
Захотеть мужика.
Захотеть погладить, наконец, юбку.
Вспомнить, что юбка уже мала.
Вспомнить, что все мужики – гады.
Вспомнить, что три дня как не курю.
Забыть все.
Почуять запах жареных яиц.
Почуять грядущий гнев начальника за опоздание.
Напялить джинсы.
Впрыгнуть в разношенные кроссовки.
Выбежать, складывая сумку на ходу.
Вспомнить, что проездной забыла в кармане.
Вспомнить, что опять не позвонила маме.
Вспомнить, что на лице сметана.
Вспомнить, что не накрашенные глаза не повод для слез.
Снова забыть все.
Войти в работу как в храм.
Войти в реку и не выйти.
Выть и не зывываться.
Здравствуйте, сотрудники.
Спасибо, и вы тоже сегодня как никогда.
Спасибо, и вам удачного дня.
Спасибо, и вы наша надежда и опора.
Спаси Бог – не могу…
Спасти кошку от блох.
Спасти маму от одиночества.
Спасти соседа от сперматоксикоза.
ПАсти соседей все шире и шире.
Пустить соседа.
Пустить все на самотек.
Допустить вариант замужества.
Понять, что ничего не изменится.
Дойти домой.
Поставить чайник.
Намазать лицо сметаной.
Осознать, что уже вечер.
Почувствовать счастье.
Уплыть в сон.
Потому что искусство поэзии требует слов,
я - один из глухих, облысевших, угрюмых послов
второсортной державы, связавшейся с этой,-
не желая насиловать собственный мозг,
сам себе подавая одежду, спускаюсь в киоск
за вечерней газетой.
Ветер гонит листву. Старых лампочек тусклый накал
в этих грустных краях, чей эпиграф - победа зеркал,
при содействии луж порождает эффект изобилья.
Даже воры крадут апельсин, амальгаму скребя.
Впрочем, чувство, с которым глядишь на себя,-
это чувство забыл я.
В этих грустных краях все рассчитано на зиму: сны,
стены тюрем, пальто, туалеты невест - белизны
новогодней, напитки, секундные стрелки.
Воробьиные кофты и грязь по числу щелочей;
пуританские нравы. Белье. И в руках скрипачей -
деревянные грелки.
Этот край недвижим. Представляя объем валовой
чугуна и свинца, обалделой тряхнешь головой,
вспомнишь прежнюю власть на штыках и казачьих нагайках.
Но садятся орлы, как магнит, на железную смесь.
Даже стулья плетеные держатся здесь
на болтах и на гайках.
Только рыбы в морях знают цену свободе; но их
немота вынуждает нас как бы к созданью своих
этикеток и касс. И пространство торчит прейскурантом.
Время создано смертью. Нуждаясь в телах и вещах,
свойства тех и других оно ищет в сырых овощах.
Кочет внемлет курантам.
Жить в эпоху свершений, имея возвышенный нрав,
к сожалению, трудно. Красавице платье задрав,
видишь то, что искал, а не новые дивные дивы.
И не то чтобы здесь Лобачевского твердо блюдут,
но раздвинутый мир должен где-то сужаться, и тут -
тут конец перспективы.
То ли карту Европы украли агенты властей,
то ль пятерка шестых остающихся в мире частей
чересчур далека. То ли некая добрая фея
надо мной ворожит, но отсюда бежать не могу.
Сам себе наливаю кагор - не кричать же слугу -
да чешу котофея...
То ли пулю в висок, словно в место ошибки перстом,
то ли дернуть отсюдова по морю новым Христом.
Да и как не смешать с пьяных глаз, обалдев от мороза,
паровоз с кораблем - все равно не сгоришь от стыда:
как и челн на воде, не оставит на рельсах следа
колесо паровоза.
Что же пишут в газетах в разделе "Из зала суда"?
Приговор приведен в исполненье. Взглянувши сюда,
обыватель узрит сквозь очки в оловянной оправе,
как лежит человек вниз лицом у кирпичной стены;
но не спит. Ибо брезговать кумполом сны
продырявленным вправе.
Зоркость этой эпохи корнями вплетается в те
времена, неспособные в общей своей слепоте
отличать выпадавших из люлек от выпавших люлек.
Белоглазая чудь дальше смерти не хочет взглянуть.
Жалко, блюдец полно, только не с кем стола вертануть,
чтоб спросить с тебя, Рюрик.
Зоркость этих времен - это зоркость к вещам тупика.
Не по древу умом растекаться пристало пока,
но плевком по стене. И не князя будить - динозавра.
Для последней строки, эх, не вырвать у птицы пера.
Неповинной главе всех и дел-то, что ждать топора
да зеленого лавра.
Декабрь 1969
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
