Как известно, не боги горшки обжигают.
Много профессий разных на свете. Отнюдь не все выпускники школ заканчивают ВУЗ, аспирантуру и становятся нобелевскими лауреатами. Муравьиная доля выпускников идёт мести улицы. Львиная доля выпускников идёт в строители, водители, продавцы и т.д.
Убеждена, что любое дело нужно делать хорошо. И в любом деле есть поистине мастера экстра-класса.
В связи с переездом в новое жильё я ностальгнула по продавцам, кассирам и фармацевтам, к которым привыкла. Среди них есть настоящие асы, которыми я восхищаюсь. Очень грустно, что я их больше не увижу. Могу только надеяться, что мне встретятся другие профессионалы своего дела.
На моём старом месте жительства, в круглосуточной аптеке, работает молодой фармацевт. Мужчина. В ночную смену, конечно же, там всегда работают мужчины. Я с работы всегда возращалась поздно. В аптеку заползала обычно совершенно без сил, уставшая и грустная - чего веселиться, если на работе узнала, что ребёнок заболел и срочно нужно купить лекарства. Фармацевт (не помню его имени), всегда улыбчиво и доброжелательно всё объяснял, что, в каких количествах и сочетаниях нужно принимать. У меня с ним однажды приключилась история... Расплатившись, пошла домой. Часа через два, поздно ночью, вдруг заметила отсутствие на пальце любимого кольца с брильянтиком. Обыскала всю квартиру, всё перевернула вверх дном. Решила, что кольцо соскользнуло, когда у кассы снимала перчатку. Натянула штаны и помчалась в аптеку по тому же самому пути, обследовав предварительно не только все сугробы у подъезда, но и буквально переворачивая каждую сверкающую снежинку (они ведь имеют некоторое сходство с белым золотом и алмазами). В аптеке мой любимый фармацевт исследовал со мной каждый сантиметр пола, благо, что было два часа ночи и у него не было других дел. Кольцо не нашлось. Несколько дней я ещё рыскала грустным взглядом по аптеке и её окрестностям. Через месяц моя свекровь (бывшая, но любимая), услышав мою жалостливую историю, подарила мне золотое колечко. Ещё через месяц кольцо нашлось. В моей собственной постели. Оно закатилось в щель у спинки дивана. Об этом факте я, естественно, сообщила своему фармацевту, который, думая, что возможно, оно потерялось в аптеке, продолжал его привычно искать. Он радостно меня поздравил, отпустив, конечно же, несколько вольных и невольно-фривольных шуточек на тему "что и в каких количествах можно найти в постели у молодой, красивой и незамужней женщины".
В Окее у меня тоже есть любимый кассир. Это очень полная и немолодая женщина. Она всегда, в любое время, погоду и количество людей в очереди, как-то по-особенному доброжелательно произносит дежурные фразы. Она никогда не бурчит, если кто-то забыл взвесить овощи, а ласково произносит: "Ничего страшного, пока я пробиваю, вы как раз успеете взвесить". Несмотря на свои необъятные размеры, она работает очень быстро, гораздо быстрее своих молодых и стройных коллег. Я всегда старалась встать в очередь именно на её кассу. Однажды осенью я, не видя её на рабочем месте три недели, начала уже волноваться, что с ней случилось. Потом она появилась. Я было очень рада узнать, что она была в санатории и у неё всё отлично (она успела немного рассказать об отпуске, пока пробивала товары).
В одном простеньком кафе рядом с моим бывшим домом у меня тоже есть любимая девушка (не поймите меня превратно). Я её тихонько называю Сумасшедшей Белкой. Заказ она повторяет вслух весёлым, громким и заводным тоном. У неё красивые ногти с какими-то картинками (всегда разными) и она до ужаса быстро и громко работает на кассовом аппарате. Смешно замахивается руками и бешено стучит по клавишам. Обратное движение (отдача) рук у неё происходит очень высоко, почти на уровне её носа. Кассовый аппарат под её руками кажется каким-то новым, невиданным ранее, клавишным инструментом...
Тридцать лет я прожила там, в том районе. Ходила по одним и тем же улицам в одни и те же магазины, аптеки, банки, кафе... Меня обслуживали одни и те же люди. Их лица и улыбки стали для меня привычными и родными. Если порыться в памяти, много вспомнится весёлых случаев и казусов...
В голове звучит припев из знаменитой песни (с маленьким изменением):
Ну что сказать вам, продавцы, на прощанье?
Чем наградить мне вас за вниманье?
До свиданья, продавцы, доброй ночи!
Доброй вам ночи, вспоминайте нас...
Три старухи с вязаньем в глубоких креслах
толкуют в холле о муках крестных;
пансион "Аккадемиа" вместе со
всей Вселенной плывет к Рождеству под рокот
телевизора; сунув гроссбух под локоть,
клерк поворачивает колесо.
II
И восходит в свой номер на борт по трапу
постоялец, несущий в кармане граппу,
совершенный никто, человек в плаще,
потерявший память, отчизну, сына;
по горбу его плачет в лесах осина,
если кто-то плачет о нем вообще.
III
Венецийских церквей, как сервизов чайных,
слышен звон в коробке из-под случайных
жизней. Бронзовый осьминог
люстры в трельяже, заросшем ряской,
лижет набрякший слезами, лаской,
грязными снами сырой станок.
IV
Адриатика ночью восточным ветром
канал наполняет, как ванну, с верхом,
лодки качает, как люльки; фиш,
а не вол в изголовьи встает ночами,
и звезда морская в окне лучами
штору шевелит, покуда спишь.
V
Так и будем жить, заливая мертвой
водой стеклянной графина мокрый
пламень граппы, кромсая леща, а не
птицу-гуся, чтобы нас насытил
предок хордовый Твой, Спаситель,
зимней ночью в сырой стране.
VI
Рождество без снега, шаров и ели,
у моря, стесненного картой в теле;
створку моллюска пустив ко дну,
пряча лицо, но спиной пленяя,
Время выходит из волн, меняя
стрелку на башне - ее одну.
VII
Тонущий город, где твердый разум
внезапно становится мокрым глазом,
где сфинксов северных южный брат,
знающий грамоте лев крылатый,
книгу захлопнув, не крикнет "ратуй!",
в плеске зеркал захлебнуться рад.
VIII
Гондолу бьет о гнилые сваи.
Звук отрицает себя, слова и
слух; а также державу ту,
где руки тянутся хвойным лесом
перед мелким, но хищным бесом
и слюну леденит во рту.
IX
Скрестим же с левой, вобравшей когти,
правую лапу, согнувши в локте;
жест получим, похожий на
молот в серпе, - и, как чорт Солохе,
храбро покажем его эпохе,
принявшей образ дурного сна.
X
Тело в плаще обживает сферы,
где у Софии, Надежды, Веры
и Любви нет грядущего, но всегда
есть настоящее, сколь бы горек
не был вкус поцелуев эбре и гоек,
и города, где стопа следа
XI
не оставляет - как челн на глади
водной, любое пространство сзади,
взятое в цифрах, сводя к нулю -
не оставляет следов глубоких
на площадях, как "прощай" широких,
в улицах узких, как звук "люблю".
XII
Шпили, колонны, резьба, лепнина
арок, мостов и дворцов; взгляни на-
верх: увидишь улыбку льва
на охваченной ветров, как платьем, башне,
несокрушимой, как злак вне пашни,
с поясом времени вместо рва.
XIII
Ночь на Сан-Марко. Прохожий с мятым
лицом, сравнимым во тьме со снятым
с безымянного пальца кольцом, грызя
ноготь, смотрит, объят покоем,
в то "никуда", задержаться в коем
мысли можно, зрачку - нельзя.
XIV
Там, за нигде, за его пределом
- черным, бесцветным, возможно, белым -
есть какая-то вещь, предмет.
Может быть, тело. В эпоху тренья
скорость света есть скорость зренья;
даже тогда, когда света нет.
1973
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
