Он прильнул к входной двери и долго всматривался в глазок. На лестничной клетке стояла женщина непонятного роста и возраста. В размытом искаженном изображении угадывалось только ее намерение - дождаться, пока ей откроют дверь. В руках дама держала крупную темную сумку, по всей видимости, набитую до отказа. Поразмыслив еще несколько секунд, Петр Андреевич защелкал замками и осторожно проскользнул наружу.
- Врача вызывали? - строго и в то же время равнодушно спросила незнакомка.
- Нет. А вы доктор? - удивился Петр Андреевич. Докторов он не вызывал уже лет двадцать, да и те, что возникали в его жизни раньше, были педиатрами. Сыновья выросли и растворились в новой взрослой жизни. Жена умерла пять лет назад от инфаркта. Причем внезапно, не успев нагрузить мужа необходимостью заботиться о врачах и не обременив его ни единой просьбой.
- Улица Нестеренко, 17, квартира 33? - начиная раздражаться, уточнила дама.
- Да.
- Николаев Петр Андреевич?
- Вообще-то да. Но...
- Температура 39, боли в животе, рвота, - уверенно декламировала она, глядя в какую-то бумажку.
- Простите, доктор, это недоразумение, я не вызывал... у меня не... - растерянно бормотал Петр Андреевич, пытаясь сообразить, что это все значит.
- Так, я обязана вас осмотреть, у меня вызов!
- Но я не болен!
- Это мы сейчас и выясним, - решительно шагнув, докторша натиском плотного тела проложила себе путь в квартиру. Петру Андреевичу не оставалось ничего иного, кроме как перейти к отступлению, отстреливаясь мелкими очередями возмущенных вздохов.
- Извините, я не ждал гостей, - интеллигентно оправдывался "больной", поправляя сокрушительный беспорядок в коридоре, - Позвольте ваше пальто?
- Бахилы есть? - игнорируя попытки "больного" ухаживать, докторша по-хозяйски пристроила свое пальто на вешалку.
- К сожалению, нет, - мучительно соображая, Петр Андреевич порылся в галошнице и выкопал пару стоптанных тапок.
- Нет, тапки не надо. Дайте два пакета, - приказы незнакомой женщины повергли хозяина в состояние зомби, он суетился, метался по комнатам, шарил в ящиках и натыкался на все, что попадалось по пути.
- Где можно руки помыть? - натянув рваные пакеты на сапоги, поинтересовалась дама.
- Вот тут, пожалуйста: ванна, раковина, полотенце. Вот сюда, прошу, - мямлил Петр Андреевич. По дороге в ванную, он достал из шкафа старый вельветовый пиджак. Не вполне осознавая странность своих попыток выглядеть прилично, он натянул его на вытянутую домашнюю майку. В сочетании со спортивными штанами образца 1975 года пиджак смотрелся неожиданно нарядно.
Тщательно помыв руки, женщина слегка тронула серовато-коричневое полотенце и прошла в комнату. Не обращая никакого внимания на немытый пол, пыль и разобранную постель, она достала из сумки стетоскоп и тонометр.
- Разденьтесь до пояса. Если можно быстрее, у меня много вызовов сегодня, - в ее голосе впервые мелькнули нотки усталости.
- Может быть все-таки не стоит утруждаться? Я же говорю - не болен я! - стаскивая пиджак и майку, попытался сопротивляться Петр Андреевич.
- Зачем тогда вызывали? Шутки шутите? - постукивая и прощупывая желтоватый обвисший живот пятидесятилетнего вдовца, неожиданно нежно сказала докторша.
- Да я же не вызывал, это какое-то недоразу...
- Ладно-ладно, давайте руку. Полюбуемся на ваше давление, - слегка улыбнувшись и явно смягчив гнев на милость, произнесла женщина.
Петр Андреевич невольно всматривался в ее темные густые волосы, мягкую матовую кожу на щеках, на медленно вздымавшуюся массивную грудь, явно обозначенную под бесформенным серым свитером. Полные округлые бедра, обтянутые длинной черной юбкой годэ, основательно подчеркивали общую плавность тела и женственность форм внезапной гостьи. Петр Андреевич давно не был так близко к женщине. Запах дешевенькой туалетной воды казался ему сногсшибательным ароматом, напичканным афродизиаками, каждое касание теплых женских рук вызывало дрожь и мурашки.
- Вас знобит? - удивилась она.
- Немного, - глухо отозвался он, прижимаясь к ее стетоскопу и стараясь ровнее дышать.
- Высокой температуры я у вас не чувствую, но если знобит, значит она есть, и возможно, поднимается.
- Да-да. Похоже, что так, - теряя рассудок от давно забытых эмоций, бормотал "больной".
- Так, ну что ж... - отстранившись и присев к письменному столу, заваленному бумажками, журналами, газетами и папками, докторша достала блокнот и ручку. Властно сдвинув локтем все лишнее прямо на пол, она принялась что-то писать.
- Ну как, выживу? - пошутил Петр Андреевич. К нему возвращалось самообладание и давно забытый молодецкий шарм, - Как вас зовут, моя спасительница?
Удивленно подняв брови, она оторвалась от писанины и внимательно посмотрела на "больного". Потом задумалась и продолжила чирикать рецепт.
В ее жизни давно не было мужчин. Люди делились на коллег, соседей и больных. Одиночество стало надежной и абсолютно комфортной капсулой, защищающей от лишних передряг. Глядя на замученных страстями людей, Наталье всегда казалось, что она не позволит себе так издеваться над собой же. К сорока пяти годам в ее жизни было лишь одно дорогое сердцу и по-настоящему близкое существо - кошка Маруська. Старой девой Наталья себя не считала, хотя за спиной частенько слышала о себе именно то самое словцо. В юности случались романы, свидания, влюбленности. Но в душу пускать к себе было некого. Потеряв бабушку, потом маму и рано повзрослев, Наташа не раздумывая поступила в медицинский. Он стал ей домом и семьей. Подруги были заняты собой, коллеги мужского пола - юными выпускницами медучилищ. Все просто и логично. Это данность, которую Наталья принимала с монашеским смирением и душевным теплом.
- Вообще-то Наталья Ивановна я, - загадочно улыбаясь, сказала она и протянула Андрею Петровичу вырванный из блокнота листик, - Вот вам рецепт, пейте три раза в день после еды и все наладится. У вас гипертония и признаки артроза, вы знаете?
- Нет, - глупо улыбаясь ей в ответ, просипел он.
- Будем лечиться, господин Николаев, а то плохо дело кончится.
- Когда вы снова ко мне придете? - выдавая нетерпение и излишнюю заинтересованность, спросил он.
- Так, сейчас скажу, - она высматривала что-то в своем блокноте, - В пятницу зайду. Если будет опять высокая температура, вызывайте повторно! Обязательно!
- Хорошо. Я уже чувствую, что меня очень знобит. И живот опять ноет.
- Похоже на грипп. Сейчас все болеют. Эпидемическая ситуация в районе. Бродит рото-вирусная инфекция.
- Да-да, рото-вирусная... - как попугай повторял ее слова Петр Андреевич.
- Одевайтесь, вам нужно быть в тепле.
Наталья Ивановна стремительно собрала сумку и направилась в коридор. "Больной" семенил за ней.
- А чайку не хотите на дорожку? - не рассчитывая на положительную реакцию, все же спросил он.
- У меня вызовы, - на удивление мягко ответила она, - Хотя, если только недолго...
- Я мигом. Вы знаете, как я завариваю зеленый с жасмином? О, вы сейчас поймете, что такое настоящий чай!
Андрея Петровича трудно было узнать. Он подскочил и бросился на кухню. Гремя пиалами, специальными чайничками и ложечками, он подробно расписывал докторше, как надо колдовать над чаем, чтобы он правильно усвоился и отдал свои тонкие энергии. Наталья Ивановна перестала замечать вытянутые спортивные штаны образца 1975 года, она не видела его небритых седых щек, мятого пиджака. Удивленно и восторженно смотрела в его вспыхнувшие счастливые глаза, вслушивалась в тембр окрепшего приятного баритона и чувствовала, что теряет рассудок. Странное неведомое ощущение остановившегося времени, затянувшегося сладким туманом окружающего мира захватило все ее существо. Он рассказывал, как путешествовал по Индии. А она слушала. Он подливал ей зеленого с жасмином, а она послушно отхлебывала и восхищалась. На прощанье он подарил ей глиняного божка - символ семейного счастья. А она смущенно призналась, что никогда не была замужем и приняла подарок.
В тот день больные не узнавали своего участкового терапевта. Она искрилась изнутри, загадочно улыбалась и иногда отвечала на вопросы невпопад.
Про роман докторши с полковником из тридцать третьей болтали все "больные" района уже через месяц. Свадьба была скромной, но шумной.
Школьник Мишка Светляков из тридцать второй квартиры, которого Петр Андреевич постоянно гнал из подъезда, ругал отморозком и отбирал выпивон, решил в следующий раз действовать жестче.
По улице Нестеренко неслась пожарная машина. Остановилась у семнадцатого дома. Взволнованные жители высыпали смотреть, что случилось. Мишка впился глазом в окуляр глазка и ждал нового веселья.
- Николаев Петр Андреевич?
- Да.
- Пожарный расчет вызывали?
- Вообще-то нет, а...
- Где горит?
- Не знаю.
- Тээээкс... Балуемся, значит. Не хорошо. А может все-таки в квартиру пустите? Проверим, не дымит ли чего? Я что-то смешное говорю, а?
Андрей Петрович весело хохотал, глядя на взбешенного молодого пожарного. Немного успокоившись, продолжая улыбаться, он спросил:
Приснился раз, бог весть с какой причины,
Советнику Попову странный сон:
Поздравить он министра в именины
В приемный зал вошел без панталон;
Но, впрочем, не забыто ни единой
Регалии; отлично выбрит он;
Темляк на шпаге; всё по циркуляру —
Лишь панталон забыл надеть он пару.
2
И надо же случиться на беду,
Что он тогда лишь свой заметил иромах,
Как уж вошел. «Ну, — думает, — уйду!»
Не тут-то было! Уж давно в хоромах.
Народу тьма; стоит он на виду,
В почетном месте; множество знакомых
Его увидеть могут на пути —
«Нет, — он решил, — нет, мне нельзя уйти!
3
А вот я лучше что-нибудь придвину
И скрою тем досадный мой изъян;
Пусть верхнюю лишь видят половину,
За нижнюю ж ответит мне Иван!»
И вот бочком прокрался он к камину
И спрятался по пояс за экран.
«Эх, — думает, — недурно ведь, канальство!
Теперь пусть входит высшее начальство!»
4
Меж тем тесней всё становился круг
Особ чиновных, чающих карьеры;
Невнятный в аале раздавался звук;
И все принять свои старались меры,
Чтоб сразу быть замеченными. Вдруг
В себя втянули животы курьеры,
И экзекутор рысью через зал,
Придерживая шпагу, пробежал.
5
Вошел министр. Он видный был мужчина,
Изящных форм, с приветливым лицом,
Одет в визитку: своего, мол, чина
Не ставлю я пред публикой ребром.
Внушается гражданством дисциплина,
А не мундиром, шитым серебром,
Всё зло у нас от глупых форм избытка,
Я ж века сын — так вот на мне визитка!
6
Не ускользнул сей либеральный взгляд
И в самом сне от зоркости Попова.
Хватается, кто тонет, говорят,
За паутинку и за куст терновый.
«А что, — подумал он, — коль мой наряд
Понравится? Ведь есть же, право слово,
Свободное, простое что-то в нем!
Кто знает! Что ж! Быть может! Подождем!»
7
Министр меж тем стан изгибал приятно:
«Всех, господа, всех вас благодарю!
Прошу и впредь служить так аккуратно
Отечеству, престолу, алтарю!
Ведь мысль моя, надеюсь, вам понятна?
Я в переносном смысле говорю:
Мой идеал полнейшая свобода —
Мне цель народ — и я слуга народа!
8
Прошло у нас то время, господа, —
Могу сказать; печальное то время, —
Когда наградой пота и труда
Был произвол. Его мы свергли бремя.
Народ воскрес — но не вполне — да, да!
Ему вступить должны помочь мы в стремя,
В известном смысле сгладить все следы
И, так сказать, вручить ему бразды.
9
Искать себе не будем идеала,
Ни основных общественных начал
В Америке. Америка отстала:
В ней собственность царит и капитал.
Британия строй жизни запятнала
Законностью. А я уж доказал:
Законность есть народное стесненье,
Гнуснейшее меж всеми преступленье!
10
Нет, господа! России предстоит,
Соединив прошедшее с грядущим,
Создать, коль смею выразиться, вид,
Который называется присущим
Всем временам; и, став на свой гранит,
Имущим, так сказать, и неимущим
Открыть родник взаимного труда.
Надеюсь, вам понятно, господа?»
11
Раадался в зале шепот одобренья,
Министр поклоном легким отвечал,
И тут же, с видом, полным снисхожденья,
Он обходить обширный начал зал:
«Как вам? Что вы? Здорова ли Евгенья
Семеновна? Давно не заезжал
Я к вам, любезный Сидор Тимофеич!
Ах, здравствуйте, Ельпидифор Сергеич!»
12
Стоял в углу, плюгав и одинок,
Какой-то там коллежский регистратор.
Он и к тому, и тем не пренебрег:
Взял под руку его: «Ах, Антипатор
Васильевич! Что, как ваш кобелек?
Здоров ли он? Вы ездите в театор?
Что вы сказали? Всё болит живот?
Aх, как мне жаль! Но ничего, пройдет!»
13
Переходя налево и направо,
Свои министр так перлы расточал;
Иному он подмигивал лукаво,
На консоме другого приглашал
И ласково смотрел и величаво.
Вдруг на Попова взор его упал,
Который, скрыт экраном лишь по пояс,
Исхода ждал, немного беспокоясь.
14
«Ба! Что я вижу! Тит Евсеич здесь!
Так, так и есть! Его мы точность знаем!
Но отчего ж он виден мне не весь?
И заслонен каким-то попугаем?
Престранная выходит это смесь!
Я любопытством очень подстрекаем
Увидеть ваши ноги... Да, да, да!
Я вас прошу, пожалуйте сюда!»
15
Колеблясь меж надежды и сомненья:
Как на его посмотрят туалет, —
Попов наружу вылез. В изумленье
Министр приставил к глазу свой дорнет.
«Что это? Правда или наважденье?
Никак, на вас штанов, любезный, нет?» —
И на чертах изящно-благородных
Гнев выразил ревнитель прав народных.
16
«Что это значит? Где вы рождены?
В Шотландии? Как вам пришла охота
Там, за экраном снять с себя штаны?
Вы начитались, верно, Вальтер Скотта?
Иль классицизмом вы заражены?
И римского хотите патриота
Изобразить? Иль, боже упаси,
Собой бюджет представить на Руси?»
17
И был министр еще во гневе краше,
Чем в милости. Чреватый от громов
Взор заблестел. Он продолжал: «Вы наше
Доверье обманули. Много слов
Я тратить не люблю». — «Ва-ва-ва-ваше
Превосходительство! — шептал Попов. —
Я не сымал... Свидетели курьеры,
Я прямо так приехал из квартеры!»
18
«Вы, милостивый, смели, государь,
Приехать так? Ко мне? На поздравленье?
В день ангела? Безнравственная тварь!
Теперь твое я вижу направленье!
Вон с глаз моих! Иль нету — секретарь!
Пишите к прокурору отношенье:
Советник Тит Евсеев сын Попов
Все ниспровергнуть власти был готов.
19
Но, строгому благодаря надзору
Такого-то министра — имярек —
Отечество спаслось от заговору
И нравственность не сгинула навек.
Под стражей ныне шлется к прокурору
Для следствия сей вредный человек,
Дерзнувший снять публично панталоны.
Да поразят преступника законы!
20
Иль нет, постойте! Коль отдать под суд,
По делу выйти может послабленье,
Присяжные-бесштанники спасут
И оправдают корень возмущенья;
Здесь слишком громко нравы вопиют —
Пишите прямо в Третье отделенье:
Советник Тит Евсеев сын Попов
Все ниспровергнуть власти был готов.
21
Он поступил законам так противно,
На общество так явно поднял меч,
Что пользу можно б административно
Из неглиже из самого извлечь.
Я жертвую агентам по две гривны,
Чтобы его — но скрашиваю речь, —
Чтоб мысли там внушить ему иные.
Затем ура! Да здравствует Россия!»
22
Министр кивнул мизинцем. Сторожа
Внезапно взяли под руки Попова.
Стыдливостью его не дорожа,
Они его от Невского, Садовой,
Средь смеха, крика, чуть не мятежа,
К Цепному мосту привели, где новый
Стоит, на вид весьма красивый, дом,
Своим известный праведным судом.
23
Чиновник по особым порученьям,
Который их до места проводил,
С заботливым Попова попеченьем
Сдал на руки дежурному. То был
Во фраке муж, с лицом, пылавшим рвеньем,
Со львиной физьономией, носил
Мальтийский крест и множество медалей,
И в душу взор его влезал всё далей.
24
В каком полку он некогда служил,
В каких боях отличен был как воин,
За что свой крест мальтийский получил
И где своих медалей удостоен —
Неведомо. Ехидно попросил
Попова он, чтобы тот был спокоен,
С улыбкой указал ему на стул
И в комнату соседнюю скользнул.
25
Один оставшись в небольшой гостиной,
Попов стал думать о своей судьбе:
«А казус вышел, кажется, причинный!
Кто б это мог вообразить себе?
Попался я в огонь, как сноп овинный!
Ведь искони того еще не бе,
Чтобы меня кто в этом виде встретил,
И как швейцар проклятый не заметил!»
26
Но дверь отверзлась, и явился в ней
С лицом почтенным, грустию покрытым,
Лазоревый полковник. Из очей
Катились слезы по его ланитам.
Обильно их струящийся ручей
Он утирал платком, узором шитым,
И про себя шептал: «Так! Это он!
Таким он был едва лишь из пелён!
27
О юноша! — он продолжал, вздыхая
(Попову было с лишком сорок лет), —
Моя душа для вашей не чужая!
Я в те года, когда мы ездим в свет,
Знал вашу мать. Она была святая!
Таких, увы! теперь уж боле нет!
Когда б она досель была к вам близко,
Вы б не упали нравственно так низко!
28
Но, юный друг, для набожных сердец
К отверженным не может быть презренья,
И я хочу вам быть второй отец,
Хочу вам дать для жизни наставленье.
Заблудших так приводим мы овец
Со дна трущоб на чистый путь спасенья.
Откройтесь мне, равно как на духу:
Что привело вас к этому греху?
29
Конечно, вы пришли к нему не сами,
Характер ваш невинен, чист и прям!
Я помню, как дитёй за мотыльками
Порхали вы средь кашки по лугам!
Нет, юный друг, вы ложными друзьями
Завлечены! Откройте же их нам!
Кто вольнодумцы? Всех их назовите
И собственную участь облегчите!
30
Что слышу я? Ни слова? Иль пустить
Уже успело корни в вас упорство?
Тогда должны мы будем приступить
Ко строгости, увы! и непокорство,
Сколь нам ни больно, в вас искоренить!
О юноша! Как сердце ваше черство!
В последний раз: хотите ли всю рать
Завлекших вас сообщников назвать?»
31
К нему Попов достойно и наивно:
«Я, господин полковник, я бы вам
Их рад назвать, но мне, ей-богу, дивно...
Возможно ли сообщничество там,
Где преступленье чисто негативно?
Ведь панталон-то не надел я сам!
И чем бы там меня вы ни пугали —
Другие мне, клянусь, не помогали!»
32
«Не мудрствуйте, надменный санкюлот!
Свою вину не умножайте ложью!
Сообщников и гнусный ваш комплот
Повергните к отечества подножью!
Когда б вы знали, что теперь вас ждет,
Вас проняло бы ужасом и дрожью!
Но дружбу вы чтоб ведали мою,
Одуматься я время вам даю!
33
Здесь, на столе, смотрите, вам готово
Достаточно бумаги и чернил:
Пишите же — не то, даю вам слово:
Чрез полчаса вас изо всех мы сил...«»
Тут ужас вдруг такой объял Попова,
Что страшную он подлость совершил:
Пошел строчить (как люди в страхе гадки!)
Имен невинных многие десятки!
34
Явились тут на нескольких листах:
Какой-то Шмидт, два брата Шулаковы,
Зерцалов, Палкин, Савич, Розенбах,
Потанчиков, Гудям-Бодай-Корова,
Делаверганж, Шульгин, Страженко, Драх,
Грай-Жеребец, Бабиов, Ильин, Багровый,
Мадам Гриневич, Глазов, Рыбин, Штих,
Бурдюк-Лишай — и множество других.
35
Попов строчил сплеча и без оглядки,
Попались в список лучшие друзья;
Я повторю: как люди в страхе гадки —
Начнут как бог, а кончат как свинья!
Строчил Попов, строчил во все лопатки,
Такая вышла вскоре ектенья,
Что, прочитав, и сам он ужаснулся,
Вскричал: «Фуй! Фуй!» задрыгал —
и проснулся.
36
Небесный свод сиял так юн я нов,
Весенний день глядел в окно так весел,
Висела пара форменных штанов
С мундиром купно через спинку кресел;
И в радости уверился Попов,
Что их Иван там с вечера повесил, —
Одним скачком покинул он кровать
И начал их в восторге надевать.
37
«То был лишь сон! О, счастие! О, радость!
Моя душа, как этот день, ясна!
Не сделал я Бодай-Корове гадость!
Не выдал я агентам Ильина!
Не наклепал на Савича! О, сладость!
Мадам Гриневич мной не предана!
Страженко цел, и братья Шулаковы
Постыдно мной не ввержены в оковы!»
38
Но ты, никак, читатель, восстаешь
На мой рассказ? Твое я слышу мненье:
Сей анекдот, пожалуй, и хорош,
Но в нем сквозит дурное направленье.
Всё выдумки, нет правды ни на грош!
Слыхал ли кто такое обвиненье,
Что, мол, такой-то — встречен без штанов,
Так уж и власти свергнуть он готов?
39
И где такие виданы министры?
Кто так из них толпе кадить бы мог?
Я допущу: успехи наши быстры,
Но где ж у нас министер-демагог?
Пусть проберут все списки и регистры,
Я пять рублей бумажных дам в залог;
Быть может, их во Франции немало,
Но на Руси их нет — и не бывало!
40
И что это, помилуйте, за дом,
Куда Попов отправлен в наказанье?
Что за допрос? Каким его судом
Стращают там? Где есть такое зданье?
Что за полковник выскочил? Во всем,
Во всем заметно полное незнанье
Своей страны обычаев и лиц,
Встречаемое только у девиц.
41
А наконец, и самое вступленье:
Ну есть ли смысл, я спрашиваю, в том,
Чтоб в день такой, когда на поздравленье
К министру все съезжаются гуртом,
С Поповым вдруг случилось помраченье
И он таким оделся бы шутом?
Забыться может галстук, орден, пряжка —
Но пара брюк — нет, это уж натяжка!
42
И мог ли он так ехать? Мог ли в зал
Войти, одет как древние герои?
И где резон, чтоб за экран он стал,
Никем не зрим? Возможно ли такое?
Ах, батюшка-читатель, что пристал?!
Я не Попов! Оставь меня в покое!
Резон ли в этом или не резон —
Я за чужой не отвечаю сон!
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
