Призывает как-то Гоминид Гоминьданович Доминантский соучастника по службе к себе в Причастилище. Приходит на зёв его соучастник его, ЗватьКакТоТак зовут.
Приходит в Присчастливище и приторно простирается, просфорку в зубах держит… или прохвостку между ног? Или аммофоску под культурную пальму в ящике вносит? Сейчас уже и не упомнить, Лета нынче не та.
Так вот, простирается ЗватьЕгоТакИЭдак тоньше пленки поверхностного натяжения и ждет. А Гоминид Гоминьданович, глазами вращает и заводит мысль кверху. ЗватьНикакЕго уж совсем истончился, сделался невидимкой-несведущим. Вот-вот испарится от радости.
Гоминид Гоминьданович, доведя мысль свою до звукового порога счастья, как рявкнет всёй мышцей гласа своего: «Я!…»
Тут лопнула становая жила у ЗватьТоКакТебя от излитой благости и дымок пыхнул, как из раздавленного табачного гриба. И рассыпался счастливец, значит, в благодарностях буквально, то есть на ковер.
Но Гоминид Гоминьданович Доминантский, сделав ладошкой своей легкий пасс, продолжил мужественно: «Выношу… э-э-э… благодарность вам под Моим… Руководством!». И секретаршу позвал пыль протереть, ради радости глаз своих, зане порядок блюл, гармонию ценил и на баяне играть тоже умел.
***
Хоронили мы ЗватьЕгоБезРазницыКак хорошо - в урне с бумагами, значимость поистерявшими, как ответственные поборники здравого отношения к природе вещей. Гоминид Гоминьданович даже открыточку прислал из Египета с цветочками на фоне мумии Тутанхамона.
Все коллективно плакали над урной: "Какой же, Гоминид наш Гоминьданович, чувствительный! Как же несказанно повезло ЗватьНикаку в жизни со смертью!»
Еще далёко мне до патриарха,
Еще не время, заявляясь в гости,
Пугать подростков выморочным басом:
"Давно ль я на руках тебя носил!"
Но в целом траектория движенья,
Берущего начало у дверей
Роддома имени Грауэрмана,
Сквозь анфиладу прочих помещений,
Которые впотьмах я проходил,
Нашаривая тайный выключатель,
Чтоб светом озарить свое хозяйство,
Становится ясна.
Вот мое детство
Размахивает музыкальной папкой,
В пинг-понг играет отрочество, юность
Витийствует, а молодость моя,
Любимая, как детство, потеряла
Счет легким километрам дивных странствий.
Вот годы, прожитые в четырех
Стенах московского алкоголизма.
Сидели, пили, пели хоровую -
Река, разлука, мать-сыра земля.
Но ты зеваешь: "Мол, у этой песни
Припев какой-то скучный..." - Почему?
Совсем не скучный, он традиционный.
Вдоль вереницы зданий станционных
С дурашливым щенком на поводке
Под зонтиком в пальто демисезонных
Мы вышли наконец к Москва-реке.
Вот здесь и поживем. Совсем пустая
Профессорская дача в шесть окон.
Крапивница, капризно приседая,
Пропархивает наискось балкон.
А завтра из ведра возле колодца
Уже оцепенелая вода
Обрушится к ногам и обернется
Цилиндром изумительного льда.
А послезавтра изгородь, дрова,
Террасу заштрихует дождик частый.
Под старым рукомойником трава
Заляпана зубною пастой.
Нет-нет, да и проглянет синева,
И песня не кончается.
В пpипеве
Мы движемся к суровой переправе.
Смеркается. Сквозит, как на плацу.
Взмывают чайки с оголенной суши.
Живая речь уходит в хрипотцу
Грамзаписи. Щенок развесил уши -
His master’s voice.
Беда не велика.
Поговорим, покурим, выпьем чаю.
Пора ложиться. Мне, наверняка,
Опять приснится хмурая, большая,
Наверное, великая река.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
