Призывает как-то Гоминид Гоминьданович Доминантский соучастника по службе к себе в Причастилище. Приходит на зёв его соучастник его, ЗватьКакТоТак зовут.
Приходит в Присчастливище и приторно простирается, просфорку в зубах держит… или прохвостку между ног? Или аммофоску под культурную пальму в ящике вносит? Сейчас уже и не упомнить, Лета нынче не та.
Так вот, простирается ЗватьЕгоТакИЭдак тоньше пленки поверхностного натяжения и ждет. А Гоминид Гоминьданович, глазами вращает и заводит мысль кверху. ЗватьНикакЕго уж совсем истончился, сделался невидимкой-несведущим. Вот-вот испарится от радости.
Гоминид Гоминьданович, доведя мысль свою до звукового порога счастья, как рявкнет всёй мышцей гласа своего: «Я!…»
Тут лопнула становая жила у ЗватьТоКакТебя от излитой благости и дымок пыхнул, как из раздавленного табачного гриба. И рассыпался счастливец, значит, в благодарностях буквально, то есть на ковер.
Но Гоминид Гоминьданович Доминантский, сделав ладошкой своей легкий пасс, продолжил мужественно: «Выношу… э-э-э… благодарность вам под Моим… Руководством!». И секретаршу позвал пыль протереть, ради радости глаз своих, зане порядок блюл, гармонию ценил и на баяне играть тоже умел.
***
Хоронили мы ЗватьЕгоБезРазницыКак хорошо - в урне с бумагами, значимость поистерявшими, как ответственные поборники здравого отношения к природе вещей. Гоминид Гоминьданович даже открыточку прислал из Египета с цветочками на фоне мумии Тутанхамона.
Все коллективно плакали над урной: "Какой же, Гоминид наш Гоминьданович, чувствительный! Как же несказанно повезло ЗватьНикаку в жизни со смертью!»
Над желтизной правительственных зданий
Кружилась долго мутная метель,
И правовед опять садится в сани,
Широким жестом запахнув шинель.
Зимуют пароходы. На припеке
Зажглось каюты толстое стекло.
Чудовищна, как броненосец в доке, —
Россия отдыхает тяжело.
А над Невой — посольства полумира,
Адмиралтейство, солнце, тишина!
И государства жесткая порфира,
Как власяница грубая, бедна.
Тяжка обуза северного сноба —
Онегина старинная тоска;
На площади Сената — вал сугроба,
Дымок костра и холодок штыка...
Черпали воду ялики, и чайки
Морские посещали склад пеньки,
Где, продавая сбитень или сайки,
Лишь оперные бродят мужики.
Летит в туман моторов вереница;
Самолюбивый, скромный пешеход —
Чудак Евгений — бедности стыдится,
Бензин вдыхает и судьбу клянет!
Январь 1913, 1927
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
