Одну хитроумную штуку довелось повстречать однажды Невидимке, когда выходил он из гигиенически-скудного и крашеного гулкою отблёскивающей краской общежития небесных гонцов, что – на эмпиреях, в тишайшем и обильнейшем захолустье тех миров, что не про нас деланы. Невидимку как раз и должны были попросить оттуда самым решительным образом, как самозванца и наглеца, и он, не дожидаясь сраму, потихоньку делал ноги, как говорится. И вот, тогда-то как раз, и увидел он в отдалении, за чудесным пригорком, среди уютного разнообразия лиственного, непропорционально огромным квадратом возвышающийся некий экран, составленный из мельчайших зеркалец, из невиннейших махоньких отражателей действительности, движимых, однако, как различалось косвенным зрением, на исподних шарнирах – едва-едва, чуть-чуть, но хаотически, во все мыслимые стороны, вразнобой, так что экран этот огромный рябило и мело самым невозможным образом. Трепет был на экране, трепет стоял от тех мятущихся и дрожащих в зеркальцах крошечных обрывков пространства, вполне цельного и индифферентного всякому мимо пробегающему символу, буде окажется таковой.
Однако исподний механизм экрана, был, как выяснилось минуту спустя, сложнее, чем просто механизм, – он был божественно сложен, ибо обрёл постепенно общий смысл перемещения зеркал, смысл трепета этого, и обрывки всего чего угодно поплыли в одну сторону и посреди квадрата сложились в неявную и рябью растворяемую фигуру – фигуру встающего человека. И экран снова поплыл бессмыслицей. Невидимке надо было спешить. Я объяснил уже – почему. И он не дождался следующего явления смысла. Но можно уверенно сказать, что механизм этот не остановлен и по сию пору. Но те места – не про нас, и Невидимка не мог уже рассказать об этом ничего более сказанного здесь.
Разгуляется плотник, развяжет рыбак,
стол осядет под кружками враз.
И хмелеющий плотник промолвит:
«Слабак, на минутку приблизься до нас».
На залитом глазу, на глазу голубом
замигает рыбак, веселясь:
«Напиши нам стихами в артельный альбом,
вензелями какими укрась.
Мы охочи до чтенья высокого, как
кое-кто тут до славы охоч.
Мы библейская рифма, мы «плотник-рыбак»,
потеснившие бездну и ночь.
Мы несли караул у тебя в головах
за бесшумным своим домино
и окно в январе затворяли впотьмах,
чтобы в комнату не намело.
Засидевшихся мы провожали гостей,
по углам разгоняли тоску,
мы продрогли в прихожей твоей до костей
и гуляем теперь в отпуску...»
1990
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
Авторизация
Камертон
