Ильич очень любил электричество - обладая железной волей, часами мог, оцепенев, смотреть на лампочку и размышлять о его Великой преобразовательной сущности, ни разу даже не мигнув. Правда от этого у него постоянно слезились глаза, и он уже ничего не видел вокруг. Товарищи по партии очень переживали за зрение вождя и упросили разных светил науки, чтобы те строго-настрого запретили Ильичу часами рассматривать лампочку, не мигая ни разу. Ильич, кроме сущности электричества, любил товарищей по партии, а также слушать советы разных научных людей и никак не мог расстраивать товарищей и светил, не расстраиваясь сам. Но и не думать о Великой преобразовательной сущности он тоже не мог! Решая эту дилемму, со свойственной ему находчивостью и решительностью, Ильич, когда на него накатывала необходимость размышлять о великой преобразовательной сущности, завел себе в привычку надевать на голову ведро для защиты зрения и уже в таком виде смотрел на лампочку.
Увидев Ильича с ведром на голове, Мария Ильинична сразу вешала на дверь кабинета табличку «Не беспокоить!», неплотно прикрывала дверь, чтобы осталась небольшая щель и вызывала телеграфом известного английского фантаста Герберта Уэллса. Герберт Уэллс, смотря в щель, даже привставал на цыпочки и, также как Ильич, цепенел на несколько часов, созерцая размышляющего вождя. Потом, вернувшись в свой буржуазный Лондон, известный фантаст писал новые главы к роману «Человек-невидимка».
За Москва-рекой в полуподвале
Жил высокого роста блондин.
Мы б его помянули едва ли,
Кабы только не случай один.
Он вставал удивительно поздно.
Кое-как расставался со сном.
Батарея хрипела гриппозно.
Белый день грохотал за окном.
Выпив чашку холодного чаю,
Съев арахиса полную горсть,
Он повязывал шарф, напевая,
Брал с крюка стариковскую трость.
Был он молод. С лохматой собакой
Выходил в переулки Москвы.
Каждый вправе героя гулякой
Окрестить. Так и было, увы.
Раз, когда он осеннею ночью
Интересную книгу читал,
Некто белый, незримый воочью,
Знак смятенья над ним начертал.
С той поры временами гуляка
Различал под бесплотным перстом
По веленью незримого знака
Два-три звука в порядке простом.
Две-три ноты, но сколько свободы!
Как кружилась его голова!
А погода сменяла погоду,
Снег ложился, вставала трава.
Белый день грохотал неустанно,
Заставая его в неглиже.
Наш герой различал фортепьяно
На высоком одном этаже.
И бедняга в догадках терялся:
Кто проклятье его разгадал?
А мотив между тем повторялся,
Кто-то сверху ночами играл.
Он дознался. Под кровлей покатой
Жили врозь от людей вдалеке
Злой старик с шевелюрой косматой,
Рядом - девушка в сером платке.
Он внушил себе (разве представишь?
И откуда надежды взялись?),
Что напевы медлительных клавиш
Под руками ее родились.
В день веселой женитьбы героя
От души веселился народ.
Ели первое, ели второе,
А на третье сварили компот.
Славный праздник слегка омрачался,
Хотя "Горько" летело окрест, -
Злой старик в одночасье скончался,
И гудел похоронный оркестр.
Геликоны, литавры, тромбоны.
Спал герой, захмелев за столом.
Вновь литавры, опять геликоны -
Две-три ноты в порядке простом.
Вот он спит. По январскому полю
На громадном летит скакуне.
Видит маленький город, дотоле
Он такого не видел во сне.
Видит ратушу, круг циферблата,
Трех овчарок в глубоком снегу.
И к нему подбегают ребята
Взапуски, хохоча на бегу.
Сзади псы, утопая в кюветах,
Притащили дары для него:
Три письма в разноцветных конвертах -
Вот вам слезы с лица моего!
А под небом заснеженных кровель,
Привнося глубину в эту высь,
С циферблатом на ратуше вровень
Две-три птицы цепочкой.
Проснись!
Он проснулся. Открытая книга.
Ночь осенняя. Сырость с небес.
В полутемной каморке - ни сдвига.
Слышно только от мига до мига:
Ре-ре-соль-ре-соль-ре-до-диез.
1977
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
