Дедок с неводом плетется. Не долго ходил. Кто бы сомневался. Не послушался меня. Доброта его хуже воровства. А руки у него - крюки. Потому и живут со старухой в ветхой землянке. Мужчина называется! Корыто починить не может. Сейчас начнет желания выпрашивать. Это еще обмозговать надо: стоит ли мне их выполнять, заслужили ли они с бабкой мимолетной радости.
Вот горемыка, старче. Дожил до снежной головы, до артроза, радикулит заработал, а что сделал, какой след после себя оставил?
Детей не вырастил? Не вырастил. Да и не старательный был.
Хотя, постойте, вчерашний рыжий хлопец, что у меня для туристической поездки за тридевять земель ковер-самолет выпросил - вылитый ведь дедок. Значит, молва не врет про полигамность человеческих самцов, ничем они не отличаются от других живностей. Так, раз бабка об этом грешке не знает, пусть спит спокойно. Сынок без деда вырос. Заслуг в воспитании его нет. Не зачтем.
Деревья не выращивал, только рубил, одних ёлок на Новый год – 59 штук, у меня бухгалтерия не врет. Хоть бы кустик какой вшивый взамен посадил. Тоже "незачет".
А уж про дом и говорить нечего. Землянка - что нора у крота. Торг с «зачетом» даже неуместен.
Сам виноват, дедуля. Сам. И никто другой. Сколько их семейку помню: бабка в поле да по дому от зари до зари трудится, а старче с утра с балалайкой у входа землянки притулится, да бренчит до самого вечера. Или к морю-окияну выйдет с неводом своим дырявым, закинет его, и сидит, уставившись в горизонт - никак, погоды ждет. Мечтатель! А, еще удивляется: откуда это обида за бесцельно прожитые годы появилась (кстати, любимая крылатая фраза, которую у меня потом сопрет один деятель).
Уж я старалась, уж помочь пыталась дедуле, а все бестолку. Сколько раз драгоценности в его невод закидывала, а этот недоумок сразу в царскую казну бежал – находку сдавать. Причем, безвозмездно. Герой. Мог бы шубу с царского плеча требовать. Царь-то у них тоже добрый, в рекламных целях точно бы не отказал.
А рыбы! Рыбы сколько ему пригоняла. Косяками. Так нет - вытащит улов, трех рыбешек (ровнехонько на один ужин) в котомку свою кинет, а остальных отпускает обратно в синее море. Ни смекалки у деда, ни сноровки, ни хватки. А все – от недостатка ума да от лени. Сколько денег мог бы заработать на продаже сестриц моих. Эээх… Добрый… такой добрый, что тошнит от него порой. Вот и правильно, что его "дурачиной-простофилей" обозвали.
Итого, три незачета у старче. Ровно по количеству выполняемых желаний.
И что мне с ним делать прикажете?
Вон, стоит: бледнеет, краснеет, остатки воли собирает, костяшки на кулаках белее мела. Гордый, однако. Сейчас кликать меня начнет, на судьбу жаловаться, унижаться, утварь новую выпрашивать.
А я наперед знаю, что будет. Вернее не будет. Да и не надо ему самому, а старуха перебьется.
Да и выходной у меня сегодня.
К тому же, погода портится: не спокойно что-то сегодня синее море, черная буря надвигается, волны слишком сердитые – вздулись, так и ходят, так воем и воют.
Завтра лучше к кудрявенькому наведаюсь – давно ему обещала новую сказку рассказать.
«Ничего не сказала рыбка,
Лишь хвостом по воде плеснула
И ушла в глубокое море.
Долго у моря ждал он ответа,
Не дождался, к старухе воротился -
Глядь: опять перед ним землянка;
На пороге сидит его старуха,
А пред нею разбитое корыто»
(А.С.Пушкин)
...Вновь я посетил
Тот уголок земли, где я провел
Изгнанником два года незаметных.
Уж десять лет ушло с тех пор - и много
Переменилось в жизни для меня,
И сам, покорный общему закону,
Переменился я - но здесь опять
Минувшее меня объемлет живо,
И, кажется, вечор еще бродил
Я в этих рощах.
Вот опальный домик,
Где жил я с бедной нянею моей.
Уже старушки нет - уж за стеною
Не слышу я шагов ее тяжелых,
Ни кропотливого ее дозора.
Вот холм лесистый, над которым часто
Я сиживал недвижим - и глядел
На озеро, воспоминая с грустью
Иные берега, иные волны...
Меж нив златых и пажитей зеленых
Оно синея стелется широко;
Через его неведомые воды
Плывет рыбак и тянет за собой
Убогой невод. По брегам отлогим
Рассеяны деревни - там за ними
Скривилась мельница, насилу крылья
Ворочая при ветре...
На границе
Владений дедовских, на месте том,
Где в гору подымается дорога,
Изрытая дождями, три сосны
Стоят - одна поодаль, две другие
Друг к дружке близко,- здесь, когда их мимо
Я проезжал верхом при свете лунном,
Знакомым шумом шорох их вершин
Меня приветствовал. По той дороге
Теперь поехал я, и пред собою
Увидел их опять. Они всё те же,
Всё тот же их, знакомый уху шорох -
Но около корней их устарелых
(Где некогда всё было пусто, голо)
Теперь младая роща разрослась,
Зеленая семья; кусты теснятся
Под сенью их как дети. А вдали
Стоит один угрюмый их товарищ
Как старый холостяк, и вкруг него
По-прежнему всё пусто.
Здравствуй, племя
Младое, незнакомое! не я
Увижу твой могучий поздний возраст,
Когда перерастешь моих знакомцев
И старую главу их заслонишь
От глаз прохожего. Но пусть мой внук
Услышит ваш приветный шум, когда,
С приятельской беседы возвращаясь,
Веселых и приятных мыслей полон,
Пройдет он мимо вас во мраке ночи
И обо мне вспомянет.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
Авторизация
Камертон
