Как просто мы сеем порой разрушения и сами этого не замечаем.
Она залетела в распахнутую дверь машины. Было лето. В салоне стояли жар и духота. Ей хотелось оттуда вырваться, но Она не знала куда лететь. Она увидела зелень деревьев, шумные машины, людей и кинулась к ним, но стукнулась о стекло. Сзади девочка вскрикнула и вцепилась в руку матери. Она ещё раз попробовала вылететь, но также безуспешно. Перед испуганной девочкой сидела молодая мамаша с ребёнком на руках. Малыш что-то лепетал, и у него изо рта вываливалась конфета.
- Ешь, - всё повторяла мамаша и запихивала её обратно в рот.
А девочка за ними всё прижималась к маме и твердила: «Оса, оса».
Оса жужжала и билась об стекло. Напрасно она искала там выход, перебирала лапками по скользкой поверхности, обессиленная падала вниз. Вскоре её заметил весь салон. Мамаша быстро обзавелась куском газеты и приготовилась раздавить насекомое, защищая своё чадо. Тут ребенок опять выплюнул ненавистный леденец.
- Ешь, - заявила мамаша и сунула конфету обратно.
- Не-а, - прозвучал детский голосок.
- Ешь, а то оса прилетит и съест конфетку.
Малыш быстро испуганно принялся живать.
В маршрутку вошла женщина. Передала деньги за проезд и заметила:
- О, да у вас здесь целый истребитель.
- А мы уже газеткой обзавелись,- вставила мамаша.
Тут оса забилась в угол окна за женщиной, мамаша быстро сунула ей в руки оторванный кусок газеты. Одно точное движение…
Весь салон вздохнул с облегчением, мать и дочь весело болтали, малыш, наконец-то доевший конфету, что-то весело лепетал, мамаша его не слушала, а в углу лежала мёртвая, никем не замечаемая оса.
Обступает меня тишина,
предприятие смерти дочернее.
Мысль моя, тишиной внушена,
порывается в небо вечернее.
В небе отзвука ищет она
и находит. И пишет губерния.
Караоке и лондонский паб
мне вечернее небо навеяло,
где за стойкой услужливый краб
виски с пивом мешает, как велено.
Мистер Кокни кричит, что озяб.
В зеркалах отражается дерево.
Миссис Кокни, жеманясь чуть-чуть,
к микрофону выходит на подиум,
подставляя колени и грудь
популярным, как виски, мелодиям,
норовит наготою сверкнуть
в подражании дивам юродивом
и поёт. Как умеет поёт.
Никому не жена, не метафора.
Жара, шороху, жизни даёт,
безнадежно от такта отстав она.
Или это мелодия врёт,
мстит за рано погибшего автора?
Ты развей моё горе, развей,
успокой Аполлона Есенина.
Так далёко не ходит сабвей,
это к северу, если от севера,
это можно представить живей,
спиртом спирт запивая рассеяно.
Это западных веяний чад,
год отмены катушек кассетами,
это пение наших девчат,
пэтэушниц Заставы и Сетуни.
Так майлав и гудбай горячат,
что гасить и не думают свет они.
Это всё караоке одне.
Очи карие. Вечером карие.
Утром серые с чёрным на дне.
Это сердце моё пролетарии
микрофоном зажмут в тишине,
беспардонны в любом полушарии.
Залечи мою боль, залечи.
Ровно в полночь и той же отравою.
Это белой горячки грачи
прилетели за русскою славою,
многим в левую вложат ключи,
а Модесту Саврасову — в правую.
Отступает ни с чем тишина.
Паб закрылся. Кемарит губерния.
И становится в небе слышна
песня чистая и колыбельная.
Нам сулит воскресенье она,
и теперь уже без погребения.
1995
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
