Весенний день был солнечным и ветреным. Ветер становился особенно сильным и беспорядочным, когда на солнце находило вдруг сизое облако и поливало коротким, но спорым дождём.
Ольга Ивановна, инженер по технике безопасности, сопровождала по строительной площадке комиссию из главка, проверяющую эту саму безопасность. Комиссия состояла из двух мужчин - как водится, в плащах-шляпах-с портфелями. Всё шло, как по маслу, и, главным образом, потому, что мужчины смотрели не на объект, а на говорящую им что-то Ольгу Ивановну.
Ибо на неё хотелось смотреть - саму по себе высокую, да еще и в сапогах на каблуках, стройную, в меру полноватую, свежую и цветущую без косметики. Короче, красавицу и умницу - из тех лучших женщин «периода развитОго социализма», которые не только читали «Иностранку» и умели создать уют для себя, мужа и сына в одной комнате в коммуналке, но могли и с "народом" договориться жёстко, «на раз», не теряя при этом ни женственности, ни интеллигентности.
Все трое пропустили момент, как и откуда на втором этаже, на не огражденном настиле снимавшихся лесов, появился щуплый, невысокий мужичок. Заметили тогда, когда он уже осторожно шёл, нёся на голове и придерживая обеими руками огромный лист фанеры.
Тучка закрыла солнце, рванул ветер, хлестнул дождь. Как в волшебной сказке, работяга слетел с лесов, не выпуская из рук фанеры, и с грохотом приземлился на газон, на попу, метрах в десяти от ошалевшей комиссии. Поднялся и стал отряхиваться.
Ольга Ивановна первой вышла из ступора. Бросилась к нему: «Да ты что? Ты как?» Мужик поднял фанеру, пристроил ношу на голову, покосился на проверяющих. «Зонтик, мля….». И деловито двинулся прочь, к парадной.
Ольга Ивановна обернулась, подняла брови, сжав губы, расширив сияющие от волнения глазищи. Развела руками, пожала плечами и… вдруг расслабилась, опустила руки, растерянно улыбнулась. Блеснули ровные, белые зубы. Дождевые капли стекали по лицу, солнце осветило его.
И как он медлил, то мужи те,
по милости к нему Господней,
взяли за руку его, и жену его, и двух
дочерей его, и вывели его,
и поставили его вне города.
Бытие, 19, 16
Это вопли Содома. Сегодня они слышны
как-то слишком уж близко. С подветренной стороны,
сладковато пованивая, приглушенно воя,
надвигается марево. Через притихший парк
проблеснули стрижи, и тяжелый вороний карк
эхом выбранил солнце, дрожащее, как живое.
Небо просто читается. Пепел и птичья взвесь,
словно буквы, выстраиваются в простую весть,
что пора, брат, пора. Ничего не поделать, надо
убираться. И странник, закутанный в полотно,
что б его ни спросили, вчера повторял одно:
Уходи. Это пламя реальней, чем пламя Ада.
Собирайся. На сборы полдня. Соберешься – в путь.
Сундуки да архивы – фигня. Населенный пункт
предназначен к зачистке. Ты выживешь. Сущий свыше
почему-то доволен. Спасает тебя, дружок.
Ты ли прежде писал, что и сам бы здесь все пожог?
Что ж, прими поздравленья. Услышан. Ты складно пишешь.
Есть одно только пламя, писал ты, и есть одна
неделимая, но умножаемая вина.
Ты хотел разделить ее. Но решено иначе.
Вот тебе к исполненью назначенная судьба:
видеть все, и, жалея, сочувствуя, не судя,
доносить до небес, как неправедники свинячат.
Ни священник, ни врач не поможет – ты будешь впредь
нам писать – ты же зряч, и не можешь того не зреть,
до чего, как тебе до Сириуса, далеко нам.
Даже если не вслух, если скажешь себе: молчи,
даже если случайно задумаешься в ночи, -
все записывается небесным магнитофоном.
Ты б слыхал целиком эту запись: густой скулеж
искалеченных шавок, которым вынь да положь
им положенное положительное положенье.
Ты б взвалил их беду, тяжелейшую из поклаж?
Неуместно, безвестно, напрасно раздавлен - дашь
передышку дыре, обрекаемой на сожженье.
Начинай с тривиального: мой заблеванных алкашей,
изумленному нищему пуговицу пришей, -
а теперь посложнее: смягчай сердца убежденных урок,
исповедуй опущенных, увещевай ментов, -
и сложнейшее: власть. С ненавистных толпе постов
поправляй, что придумает царствующий придурок:
утешай обреченных, жалей палачей и вдов…
А не можешь – проваливай. Знать, еще не готов.
Занимайся своими письменными пустяками.
И глядишь, через годы, возьми да и подфарти
пониманье, прощенье и прочее. Но в пути
лучше не оборачивайся. Превратишься в камень.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
