Окулист охнул, увидев мои глаза, пострадавшие в жестокой крапивной дуэли, отругал, промыл, выписал рецепт на примочки и велел придти завтра. Назавтра все выглядело почти прилично. И, всё же, доктор решил заглянуть в глаза поглубже, сперва закапав какой-то дряни и обождав, пока всё окончательно не расплылось у меня перед глазами. Заглянул и, почему-то, радостно сообщил о своем открытии: «Сильная врожденная дальнозоркость, особенно слева, сложный астигматизм». «Как? У неё, ведь, отличное зрение, единица» - взволновалась Паша. «Да, да, компенсаторная сила глазных мышц. Но годам к тридцати наденет очки». Так оно и случилось. Компенсаторная сила ослабла с годами. Врожденный дефект проявился сполна.
А к чему это я? Да к тому, что в какой-то момент, тоже годам к тридцати, я поняла, что не люблю Дни Рождения, ни свои, ни чужие, не люблю ни получать подарки, ни дарить их. Странно, раньше мне это, вроде, нравилось. Что случилось? Проявился врожденный дефект? И тогда я вспомнила. Не врожденный, конечно, нет, а …
Случилось так. Я вернулась в Питер из провинции от тетки. Мы, отец и трое детей, были очень бедны. Зарплаты отца и пенсии на детей в связи с потерей кормильца хватало только на еду и основные бытовые мелочи. У меня не было ни игрушек, ни новой одежды, вечно чьи-то обноски. И вот, однажды, одноклассница пригласила меня и еще одну девочку на День Рождения. Па…- сказала я - мне нужен подарок. Денег нет - ответил отец - ты же знаешь. Я знала. Больше не просила. А с собой от Паши я привезла единственную мою игрушку. Это был сувенир, который тетке подарили ученики на восьмое марта. Лисёнок из яркого оранжевого поролона, натянутого на хитроумно выгнутую проволоку сидел в коробочке с прозрачной крышкой. Я обожала его, иногда вытаскивала, держала, снова осторожно помещала внутрь, закрывала. Особенно мне нравились длинная мордочка с черным пупсиком на носу и то, что он сидел как бы за стеклом (это была тоненькая такая прозрачная бумажка).
Я взяла лисёнка и пошла на День Рождения.
Не знаю, был ли это, действительно богатый дом, но мне он показался волшебным дворцом. Натертый до блеска паркет, шторы с кисточками, рояль, а сверху на нем фарфоровая, вся в маленьких цветочках «лодка», застеклённый шкаф с книгами, ну, и прочее всякое такое. Папы там не было, а мама накрыла для дочки праздничный стол, усадила нас и села сама. Вкусностей на столе было страшно много. Я вручила Верке своего лисёнка. Ой, - сказала Верка - а коробочка порвалась - и вытащила игрушку. Ой, - сказала Верка - проволока торчит. И я поняла, вдруг, что лисёнок то старый, потрепанный, а я этого и не замечала. Вторая девочка принесла какой-то совершенно роскошный подарок, а мама тоже подарила что-то невероятное. Мама взяла лисёнка и сказала, - ой, какой хорошенький - и куда-то унесла. Я поняла, что больше никогда его не увижу, и что он совершенно не нужен ни Верке, ни её маме. Потом мы ели, и Верка вдруг сказала,- ой, а ты, что не моешь уши? Я мыла уши. Но у меня был псориаз, а я тогда еще даже и не знала об этом, и в ушах, наверное, были какие-то его следы. Я покраснела – очень жарко стало щекам. Вера! - строго сказал мама, что ты такое говоришь, это не грязь, это же… Она не знала, что это. Я подавилась тортом.
Идя домой, я не плакала, просто мне было очень плохо, и, к тому же, мутило от непривычной еды. А потом я забыла об этом, забыла надолго. Наверное, счастливая сила здоровой психики утопила историю глубоко в памяти на долгие годы. Тем более, что на подобные ДР меня больше никто не звал, а в старших классах другой уже школы повышенное мальчишеское внимание почти компенсировало бедность одежды в сравнении с другими девочками.
Да… Эх, спасибо тебе, бедный мой Серенький, которого я так и не полюбила. Спасибо, милый, за то, что на глазах у всей честной компании, ты пел дрожащим, ломким голосом «а у неё следы проказы на руках…» и всё норовил поцеловать мой жуткий, псориазный локоть.
Встанешь не с той ноги,
выйдут не те стихи.
Господи, помоги,
пуговку расстегни
ту, что под горло жмёт,
сколько сменил рубах,
сколько сменилось мод...
Мёд на моих губах.
Замысел лучший Твой,
дарвиновский подвид,
я, как смешок кривой,
чистой слезой подмыт.
Лабораторий явь:
щёлочи отними,
едких кислот добавь,
перемешай с людьми,
чтоб не трепал язык
всякого свысока,
сливки слизнув из их
дойного языка.
Чокнутый господин
выбрал лизать металл,
голову застудил,
губы не обметал.
Губы его в меду.
Что это за синдром?
Кто их имел в виду
в том шестьдесят седьмом?
Как бы ни протекла,
это моя болезнь —
прыгать до потолка
или на стену лезть.
Что ты мне скажешь, друг,
если не бредит Дант?
Если девятый круг
светит как вариант?
Город-герой Москва,
будем в восьмом кругу.
Я — за свои слова,
ты — за свою деньгу.
Логосу горячо
молится протеже:
я не готов ещё,
как говорил уже.
1995
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
