Книгу стихов замечательного казанского поэта Алёны Каримовой «Другое платье» я открыл на Святки. Как выяснилось, не случайно.
Но обо всём по порядку.
Зима. Утро. Рождество уже прошло. Праздничное настроение потихонечку сходит на нет. Наступают суровые рабочие будни. Из окна видно, как дворник упоительно колошматит лёд во дворе совковой лопатой. Люди разноцветными струйками начинают стекаться к остановкам, чтобы принести себя в жертву работе.
Дом напротив блестит инеем. Небо чистое – ни соринки. Солнце плавно набирает высоту. Его лучи уже пытаются прокрасться ко мне в комнату. У одного лучика это получается, и он узкой полоской освещает книжный стеллаж, упёршись в тоненькую обложку поэтического сборника.
Заинтересованно подхожу к шкафу и достаю эту книгу. Догадались кто автор? Доставая книгу Алёны Каримовой, роняю две соседние на пол – что-то религиозное и самоучитель по гаданию. Непонятно, как они затесались в стройные ряды поэтов и писателей…
Перешагиваю их, подбираю, откладываю на столик, чтобы определить им впоследствии другое место и, уютно расположившись на диване, раскрываю на первой же попавшейся странице сборник стихов. Читаю:
Поуютнее местечка
Будто выдумать не мог,
Спит у нашего крылечка
То ли случай, то ли Бог.
До чего бывает странно
И неловко до чего
Каждым зимним утром рано
Перешагивать его.
Прекрасное восьмистишие…
Потрясающая глубина поэзии в незатейливых строчках…
Перечитываю стихи несколько раз, смакуя каждое слово на языке. И тут до меня начинает доходить, что книгу я открыл на поразительно нужном месте. Строфы-то провидческие! Только что я, можно сказать, Бога перешагивал, имея в виду религиозный томик. Утро у меня тоже зимнее. Уютнее местечка, чем мой диван – и нет вовсе. Вот это случай!
Скользит мой взгляд рассеянно по столику, по книжке о гаданиях… Думаю, а это к чему? Почему самоучитель выпал? Вроде как Святки сейчас идут. Как раз в это время гадают. А тут книжка у меня волшебная в руках. И вспоминаю, как в детстве по книге гадали. Придумывали вопрос. Говорили страницу и строку – там и должен был содержаться ответ.
Вот это да! Ну, думаю, - судьба!
Надо попробовать – чем чёрт не шутит!
Придумываю первый вопрос:
Как у меня сегодня день сложится?
Загадываю:
64 стр. Последняя строфа снизу:
Открываю и читаю:
Оставь человека совсем одного,
и он уподобится вещи.
Поди, принеси я не знаю чего,
но так, чтобы стало полегче.
У меня аж мороз по коже пошёл. Всё так. Жена уехала в другой город на несколько дней проведать родных. И я тут один – совсем в вещь превратился. Даже в магазин ленюсь сходить за едой. А надо бы. И будет желудку полегче…
Обдумываю второй вопрос. Раз книга поэтическая, спрошу о своём творчестве. Что меня ждёт? Прославлюсь ли в веках?
Загадываю:
30 стр. Вторая и третья строка сверху:
Открываю:
вот дерево, как нищенка – ребёнка,
безрадостно покачивает птицу.
Мда. Ждёт меня полное бесславие и забвение. Печально. Ну, может тогда меня ждёт богатство?
Загадываю:
14 стр. Седьмая и восьмая строка снизу:
Листаю и вот что вижу:
Я скучаю. Это просто.
Не скучать куда сложнее.
Понятно. Алёна заскучала. Не к тому обратился. У поэта о деньгах лучше не спрашивать. Он в других эмпириях витает. Тогда про работу спрошу. Может, найду наконец хорошую работу, хоть как-то с литературой связанную?
Загадываю:
62 стр. Третья и четвёртая строка сверху:
Такое двустишие получаю:
Месяц – вопросом обеспокоенным
В небе торчит над твоей избушкою…
Ни да, ни нет. Не хочет отвечать. Только факт констатирует. Действительно, вопрос для меня уж очень обеспокоенный…
Тогда зайдём с другого конца. О душе бессмертной спросим. Существует ли она?
Загадываю:
23 стр. Седьмая и восьмая строка сверху:
Открываю:
Но всего сильнее в человеке
То, что он действительно живой.
Значит есть, родимая! Я-то знал. Это больше так, для проверки чистоты эксперимента. Не врёт всё-таки книжечка. Истину вещает!
А как у меня с бессмертьем и смертью дело обстоит? Боязно конечно, но спрашиваю.
Загадываю:
Та же страница, но девятая и десятая строка снизу:
Читаю:
Хорошо, что я не знаю, где ты,
Хорошо, что я тебя найду.
Ага. Что не знает – звучит обнадёживающе. Далековато, видимо, пока моя смертушка. А вот что найдёт меня в итоге – печально. Я как-то думал пожить бесконечно, с учётом развития нашей медицины. Лелеял такую мысль в себе.
Ладно, надо о чём-то земном спросить. Как там, например, у меня жена поживает? Скоро ли домой вернётся?
Загадываю:
14 стр. четвёртая строка снизу:
И книга чуть из рук не выпадает:
Так люблю, что не приеду,
Эй! Это как не приеду?! В животе похолодело и стало пусто…
Будем считать это гадание незасчитанным. Это просто страница бракованная. Надо срочно перегадать!
Перезагадываю:
39 стр. последние две строки:
Читаю:
Возвращенье – наш извечный враг –
Молча дожидается вдали.
Да что же это такое! Неужели может что-то случится? Лихорадочно набираю номер любимой. Слышу родной голос.
- Дорогая, у тебя всё в порядке?
- Да, любимый, всё хорошо!
- Ты скоро приедешь?
- Завтра вечером. Ты меня встретишь?
- Конечно, моя хорошая!
Облегчённо кладу трубку.
Устала, видимо, книжечка гадать. Но последний вопрос я всё же задам. Есть ли Бог? И что он? Кто он?
Загадываю:
40 стр. предпоследняя снизу строка:
А вот и ответ:
Ты – лучше чуда, ведь ты – моё.
Ну, конечно, есть! Все мы созданы по образу и подобию Его. Все мы дети Его. И так замечательно узнать, что Он восхищается нами. И бесконечно любит!
Это я удачно вопрос задал. Нельзя у стихов о мелком и житейском спрашивать. Спасибо, дорогая Алёна! Спасибо, волшебный сборник!
А книжечка соскальзывает с рук и открывается напоследок на самом важном. На любви. Любите друг друга, ребята:
Столько времени – ни о чём,
пропоёт ли вдали петух
или дверь к нам толкнёт плечом
чей-то мрачный заблудший дух.
Ариадны застыла нить,
электронные врут часы,
людям не о чем говорить –
то-то воют ночами псы.
Я бессмысленна, как сова,
коротая полярный день.
И какие ни взять слова –
будет вилами на воде.
Ты не склонишь ко мне лица,
но в запястье глухая кровь,
как птенец в скорлупу яйца,
всё отстукивает любовь.
Словно пятна на белой рубахе,
проступали похмельные страхи,
да поглядывал косо таксист.
И химичил чего-то такое,
и почёсывал ухо тугое,
и себе говорил я «окстись».
Ты славянскими бреднями бредишь,
ты домой непременно доедешь,
он не призрак, не смерти, никто.
Молчаливый работник приварка,
он по жизни из пятого парка,
обыватель, водитель авто.
Заклиная мятущийся разум,
зарекался я тополем, вязом,
овощным, продуктовым, — трясло, —
ослепительным небом на вырост.
Бог не фраер, не выдаст, не выдаст.
И какое сегодня число?
Ничего-то три дня не узнает,
на четвёртый в слезах опознает,
ну а юная мисс между тем,
проезжая по острову в кэбе,
заприметит явление в небе:
кто-то в шашечках весь пролетел.
2
Усыпала платформу лузгой,
удушала духами «Кармен»,
на один вдохновляла другой
с перекрёстною рифмой катрен.
Я боюсь, она скажет в конце:
своего ты стыдился лица,
как писал — изменялся в лице.
Так меняется у мертвеца.
То во образе дивного сна
Амстердам, и Стокгольм, и Брюссель
то бессонница, Танька одна,
лесопарковой зоны газель.
Шутки ради носила манок,
поцелуй — говорила — сюда.
В коридоре бесился щенок,
но гулять не спешили с утра.
Да и дружба была хороша,
то не спички гремят в коробке —
то шуршит в коробке анаша
камышом на волшебной реке.
Удалось. И не надо му-му.
Сдачи тоже не надо. Сбылось.
Непостижное, в общем, уму.
Пролетевшее, в общем, насквозь.
3
Говори, не тушуйся, о главном:
о бретельке на тонком плече,
поведенье замка своенравном,
заточённом под коврик ключе.
Дверь откроется — и на паркете,
растекаясь, рябит светотень,
на жестянке, на стоптанной кеде.
Лень прибраться и выбросить лень.
Ты не знала, как это по-русски.
На коленях держала словарь.
Чай вприкуску. На этой «прикуске»
осторожно, язык не сломай.
Воспалённые взгляды туземца.
Танцы-шманцы, бретелька, плечо.
Но не надо до самого сердца.
Осторожно, не поздно ещё.
Будьте бдительны, юная леди.
Образумься, дитя пустырей.
На рассказ о счастливом билете
есть у Бога рассказ постарей.
Но, обнявшись над невским гранитом,
эти двое стоят дотемна.
И матрёшка с пятном знаменитым
на Арбате приобретена.
4
«Интурист», телеграф, жилой
дом по левую — Боже мой —
руку. Лестничный марш, ступень
за ступенью... Куда теперь?
Что нам лестничный марш поёт?
То, что лестничный всё пролёт.
Это можно истолковать
в смысле «стоит ли тосковать?».
И ещё. У Никитских врат
сто на брата — и чёрт не брат,
под охраною всех властей
странный дом из одних гостей.
Здесь проездом томился Блок,
а на память — хоть шерсти клок.
Заключим его в медальон,
до отбитых краёв дольём.
Боже правый, своим перстом
эти крыши пометь крестом,
аки крыши госпиталей.
В день назначенный пожалей.
5
Через сиваш моей памяти, через
кофе столовский и чай бочковой,
через по кругу запущенный херес
в дебрях черёмухи у кольцевой,
«Баней» Толстого разбуженный эрос,
выбор профессии, путь роковой.
Тех ещё виршей первейшую читку,
страшный народ — борода к бороде,
слух напрягающий. Небо с овчинку,
сомнамбулический ход по воде.
Через погост раскусивших начинку.
Далее, как говорится, везде.
Знаешь, пока все носились со мною,
мне предносилось виденье твоё.
Вот я на вороте пятна замою,
переменю торопливо бельё.
Радуйся — ангел стоит за спиною!
Но почему опершись на копьё?
1991
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
