Славин добрался домой лишь в десятом часу вечера. Весь путь он сладостно вспоминал в мельчайших деталях четыре часа, которые провел с любимой женщиной. Три часа в постели, и час за ужином при свечах (дамы почему-то обожают свечной запах), хотя Славина от сладковатого запаха слегка подташнивало.
Поднимаясь в лифте Славин вспоминал, как любимая женщина под столом протянула ножку и оголенными пальчиками стала мять утомленную плоть, а он неожиданно, даже для самого себя, среагировал. И неутомимая возлюбленная нырнула под стол, приняв плоть губами, поведя свой фаллосовский разговор. Именно этот порыв дамы его сердца больше всего будил в Славине приятные воспоминания.
Позвонив в дверь квартиры на восьмом этаже, Славин усилием воли вернул лицу маску трудовой усталости, и приготовился традиционно поцеловать жену в щечку. Но жена встретила его по - деловому сухо, не обронив ни слова тут же ушла на кухню. Такой прием Славина насторожил, но он счел его даже удачей. Меньше вопросов, значит меньше ответов, по которым женщина может вычислить всё, что угодно. А тем более жена Славина, которая преподавала в школе математику и отличалась научной прозорливостью и житейской проницательностью.
- Ужинать будешь? - Услышал Славин вопрос жены с кухни.
- Ужинать? - Славин задумался. Вспоминая свой недавний ужин при свечах, хотел сначала отказаться, чтобы не растерять приятные воспоминания, но как все двадцать лет семейной жизни на автомате сказал, - Буду!
-Тогда мой руки! - командирским голосом приказала жена. В ванной Славин перед тем, как взять мыло, понюхал руки – они пахли любимой женщиной. Причем пахли так сильно, что Славин испугался разоблачения, быстро разделся и полез под душ. Горячая вода смывала с него остатки эротических воспоминаний.
– Чем кормите? – весело спросил он, выходя из ванны.
- Картошка с мясом – твоё любимое блюдо, - напомнила жена.
- Насчет мяса сильно сказано, - подцепив разваренную тушонку, заметил строго Славин. Тушонка, моя дорогая жена, это всё-таки не мясо.
- Чем богаты! – не поддержала иронии мужа супруга.
- А что у нас новенького? Решил изменить тему разговора Славин.
- У нас дай Бог каждому, всё по старому, а вот в семье Дроздовых не дай Бог никому!
- А что такое? – посмотрел на жену вопросительно Славин. Дроздовы – это семья его младшего брата, и если у него проблемы, то автоматически они становятся проблемами старшего брата.
- Милка выяснила, что Андрей гуляет…
- Как выяснила? - запинаясь, спросил Славин, и тут же догадавшись, что вопрос поставлен некорректно, поэтому уточнил, - Что значит гуляет?
- Что значит гуляет понятно и без вопроса. Завел себе любовницу, если ты этого не знаешь. Это же ваша любимая поговорка – каждый мужчина имеет право – налево!
- Не надо так шутить! - не поддержал иронии жены Славин, тем более, что он был не в курсе амурных дел брата и ему не надо было изображать неискренность. – Откуда мне знать об Андрее. Мы видимся раз в месяц.
- Проехали! А вот как выяснилось - тебе будет интересно знать? – продолжила жена свой рассказ.
Андрюха засыпался на чепухе. Возвращаясь по вечерам домой с работы, братец частенько отказывался от ужина. По жизни Андрюха был поджарым, но покушать любил. А тут его жена Милка заметила – вторая неделя, а её мужчина от ужина отказывается. За стол садится, но поковыряет вилкой еду и отодвинет тарелку в сторону. Не вкусно? Вкусно, но не хочется. На работе неприятности? - наседала с вопросами Милка. Всё нормально. Так и не смогла добиться она от Андрея вразумительного ответа. Прибежала к жене Славина – своей лучшей подруге. А та своим математическим умом сходу предположила, а может у него баба завелась? И если так, то известно, прежде чем в постель мужика тащить, надо его хорошо накормить. Да брось ты – машет рукой Милка – мы с ним регулярно. В каком смысле регулярно? – не унимается жена Славина. И только после этого прямого вопроса задумалась Милка, что уж которую неделю регулярность стала иной, все реже и реже Андрей исполнял супружеский долг, а если у Милки не было настроения, то охотно соглашался пропустить удовольствия. И растревоженная этим подозрением решила Милка проследить за мужем. И уже на следующий день установила, что подружка у Андрея имеется. И кормит, и услуги интимные оказывает.
- И что Милка? – медленно пережевывая ужин, как можно равнодушнее спросил Славин.
- Милка нормально, а вот твой братец лежит с поцарапанной мордой, отвернувшись к стене, - сообщила с каким-то злорадством жена. И, уловив тень страха на лице Славина, хладнокровно продолжила. – Ворвалась Милка на их разгуляй-малину, побила посуду, растрепала волосы этой проститутке, а в конце набила морду твоему братцу. Ты же её знаешь!
- Знаю! – выдавил из себя Славин. – А что же будет дальше? Развод?
- Нет, кушать будет теперь по вечерам дома, - с ехидной улыбкой произнесла торжественно жена. – А ты у меня чего плохо кушаешь?
- Ну, ты даешь! – непритворно возмутился Славин. - Тут с братом такая беда!
- А никакой беды нет. Будет теперь дома лучше ужинать. А ты кушай, кушай! – жена поднялась и ушла в спальню.
… Славин молча доел картошку с тушонкой и отправился следом , где под личным одеялом, затянутым под самый подбородок, уже почивала супруга. Раздеваясь, а Славин любил спать голым, он увидел свое тело в зеркале. По два ужина в день его, склонная к полноте плоть, не выдержит. И Славин тревожно подумал, что надо чаще исполнять супружеский долг или делать по утрам хотя бы легкую гимнастику, хотя лучше и то, и другое, но где набраться сил?… Нырнув под одеяло, Славин запустил руку на женину половину, убеждая себя, что нужно обязательно по утрам заняться бегом…
Стояла зима.
Дул ветер из степи.
И холодно было младенцу в вертепе
На склоне холма.
Его согревало дыханье вола.
Домашние звери
Стояли в пещере,
Над яслями тёплая дымка плыла.
Доху отряхнув от постельной трухи
И зернышек проса,
Смотрели с утеса
Спросонья в полночную даль пастухи.
Вдали было поле в снегу и погост,
Ограды, надгробья,
Оглобля в сугробе,
И небо над кладбищем, полное звёзд.
А рядом, неведомая перед тем,
Застенчивей плошки
В оконце сторожки
Мерцала звезда по пути в Вифлеем.
Она пламенела, как стог, в стороне
От неба и Бога,
Как отблеск поджога,
Как хутор в огне и пожар на гумне.
Она возвышалась горящей скирдой
Соломы и сена
Средь целой вселенной,
Встревоженной этою новой звездой.
Растущее зарево рдело над ней
И значило что-то,
И три звездочёта
Спешили на зов небывалых огней.
За ними везли на верблюдах дары.
И ослики в сбруе, один малорослей
Другого,
шажками спускались с горы.
И странным виденьем грядущей поры
Вставало вдали
всё пришедшее после.
Все мысли веков,
все мечты, все миры,
Всё будущее галерей и музеев,
Все шалости фей,
все дела чародеев,
Все ёлки на свете, все сны детворы.
Весь трепет затепленных свечек,
все цепи,
Всё великолепье цветной мишуры...
...Всё злей и свирепей
дул ветер из степи...
...Все яблоки, все золотые шары.
Часть пруда скрывали
верхушки ольхи,
Но часть было видно отлично отсюда
Сквозь гнёзда грачей
и деревьев верхи.
Как шли вдоль запруды
ослы и верблюды,
Могли хорошо разглядеть пастухи.
От шарканья по снегу
сделалось жарко.
По яркой поляне листами слюды
Вели за хибарку босые следы.
На эти следы, как на пламя огарка,
Ворчали овчарки при свете звезды.
Морозная ночь походила на сказку,
И кто-то с навьюженной
снежной гряды
Всё время незримо
входил в их ряды.
Собаки брели, озираясь с опаской,
И жались к подпаску, и ждали беды.
По той же дороге,
чрез эту же местность
Шло несколько ангелов
в гуще толпы.
Незримыми делала их бестелесность
Но шаг оставлял отпечаток стопы.
У камня толпилась орава народу.
Светало. Означились кедров стволы.
– А кто вы такие? – спросила Мария.
– Мы племя пастушье и неба послы,
Пришли вознести вам обоим хвалы.
– Всем вместе нельзя.
Подождите у входа.
Средь серой, как пепел,
предутренней мглы
Топтались погонщики и овцеводы,
Ругались со всадниками пешеходы,
У выдолбленной водопойной колоды
Ревели верблюды, лягались ослы.
Светало. Рассвет,
как пылинки золы,
Последние звёзды
сметал с небосвода.
И только волхвов
из несметного сброда
Впустила Мария в отверстье скалы.
Он спал, весь сияющий,
в яслях из дуба,
Как месяца луч в углубленье дупла.
Ему заменяли овчинную шубу
Ослиные губы и ноздри вола.
Стояли в тени,
словно в сумраке хлева,
Шептались, едва подбирая слова.
Вдруг кто-то в потёмках,
немного налево
От яслей рукой отодвинул волхва,
И тот оглянулся: с порога на деву,
Как гостья,
смотрела звезда Рождества.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
