Выбежав из подъезда, на ходу запахивая кожаную куртку и одновременно пытаясь нащупать ключ от машины в ее кармане, стараясь не прижимать при этом к себе пакет с мусором, я вдруг застыла. Какое ослепительное солнце! Как будто лето! Нет, чур меня, еще апрель. Я вышла из оцепенения, и шмыгнула к мусорному баку. Вот тут насквозь промерзшая лужа и решила напомнить мне, что летом еще и не пахнет. Скользнув по ней с полметра и чудом восстановив равновесие, я обнаружила себя у мусорника в обнимку с мусорным же пакетом. Но яркое солнышко сегодня не даст никакой пакости испортить мне настроение! Да и объятия с пакетом оказались совсем не смертельны для куртки. Живем!..
Я ехала в машине и периодически ловила себя на мысли, что я счастлива. Живу! Я живу! Боже мой, как, оказывается, хорошо: жить! Как смею я, как шестнадцатилетняя девчонка, порой не находить смысла в жизни и думать, что спокойней было и не рождаться на свет! Как это… глупо. С другой стороны, я прекрасно понимала, что причина моего всепоглощающего счастья имеет некоторое отношение к химии. Да, это солнце, это весна! Но солнце будоражит кровь, восполняет какие-то витамины (Д3 кажется) и вырабатывает гормоны удовольствия. Просто золотая таблетка счастья! Ну и пусть! Пусть всегда будет солнце! Да здравствуют солнечные наркоманы!.. Может, ну его все, и уехать? В Италию, например? Нет, там все дорого. В Испанию? Море, камни… лимон в саду. Свой лимон. Один. Больше и не надо. Не есть же его? Просто хочу видеть лимон на ветке, как символ вечного солнца. Да… Хм. Отложим. Отложим эти мысли до осени или до первого нудного дождя. А сейчас… А сейчас я счастлива. Сейчас я - Ната, Натали, и даже по-детски Натусик, бабочка и ласточка… А не бяка (наверное… нет, наверняка, бяка) Наталия Николаевна. Я так рано стала ею, в смысле Николаевной, что у меня стойкое ощущение, будто меня чего-то лишили. Нет, все хорошо, все отлично. Лучше не бывает! Я еду на любимую (в принципе) работу, в любимой, выбранной по желанию, а не по средствам машине из любимого, выстроенного самой, дома. По любимому своему городу.
Я вела машину, улыбалась и смотрела во все глаза на дорогу и чуть вокруг, пытаясь понять, вобрать в себя этот первый солнечный день. В машине было тепло и не видно замерзших луж, а снег уже давно растаял. Поэтому создавалось абсолютное впечатление лета. Но что-то делало картинку вокруг неестественной. И это завораживало. Это добавляло загадки солнечному утру и будоражило меня. Наконец, я поняла. Деревья! Деревья без листочков! Лето без зелени! Ослепительное солнце, нежное бирюзовое хрупкое небо и ажурная вязь голых веток на его фоне. Это так… необыкновенно! Боже! Спасибо, что я еще могу видеть, могу замечать, не разучилась радоваться и смотреть на все под другим углом! А насчет последнего мне всегда вспоминается фильм «Общество забытых поэтов». Герой Робина Уильямса, классный учитель, просит своих учеников встать на парту и посмотреть на класс оттуда. Это же другое помещение! Так он учит ребят, что под разным углом зрения мир выглядит по-разному. Конечно, основная идея в том, что нельзя рассматривать какие-то жизненные ситуации однобоко. Но и сам факт, что наш родной знакомый мир, класс, маршрут, дома становятся совсем другими, если на них по-другому падает солнце (сколько раз убеждалась), если сами мы смотрим не с той точки, что обычно или если отсутствуют привычные детали в знакомом пейзаже… сам этот факт меня всегда приводит в щенячий восторг. Я не разучилась! Смешно. Глупо. И я счастлива, что это так…
Спать, рождественский гусь,
отвернувшись к стене,
с темнотой на спине,
разжигая, как искорки бус,
свой хрусталик во сне.
Ни волхвов, ни осла,
ни звезды, ни пурги,
что младенца от смерти спасла,
расходясь, как круги
от удара весла.
Расходясь будто нимб
в шумной чаще лесной
к белым платьицам нимф,
и зимой, и весной
разрезать белизной
ленты вздувшихся лимф
за больничной стеной.
Спи, рождественский гусь.
Засыпай поскорей.
Сновидений не трусь
между двух батарей,
между яблок и слив
два крыла расстелив,
головой в сельдерей.
Это песня сверчка
в красном плинтусе тут,
словно пенье большого смычка,
ибо звуки растут,
как сверканье зрачка
сквозь большой институт.
"Спать, рождественский гусь,
потому что боюсь
клюва - возле стены
в облаках простыни,
рядом с плинтусом тут,
где рулады растут,
где я громко пою
эту песню мою".
Нимб пускает круги
наподобье пурги,
друг за другом вослед
за две тысячи лет,
достигая ума,
как двойная зима:
вроде зимних долин
край, где царь - инсулин.
Здесь, в палате шестой,
встав на страшный постой
в белом царстве спрятанных лиц,
ночь белеет ключом
пополам с главврачом
ужас тел от больниц,
облаков - от глазниц,
насекомых - от птиц.
январь 1964
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
