Друг прицелил в меня пистолетом и сказал: «Раздевайся». Я прямо в глаза ему ответил: «Пшёл на х-й!» Трахнуло! Страшно, погано. Разбудило. «Поздно, поздно…» Лицо надо мной. Белое, губы шевелятся: «Поздно, вставай..» Ой-йёёёёё! Людка зовёт ужинать. Людку не узнал! За стеной дрелят. Встал, надел куртку, пошел к другу. С неба – дрянь. Он в тапочках, в майке - открыл: «ЗдорОво». Спрашиваю: Пистолет у тебя есть?» «Ага». «Заряженый?» «Ага». «Бери. Пойдем.» - говорю. «Это срочно?» – он спросил. «Ага». «Сейчас - говорит – отолью только». «Ага». Вышли из парадной. Течёт с неба. Подошли к каналу. Говорю: «Пистолет давай». Дал. Я в руках покрутил. Тяжелый. Черный. Как тот. И в канал его – х--к! Друг говорит: «Ни понял». Молчу. Помолчали. «Пошли – говорю - Людка с ужином ждет». Пошли. С неба течёт. Тапочки его по асфальту смешно так: шлёп, шлёп, шлёп, шлёп, шлёп, шлёп….
Меня преследуют две-три случайных фразы,
Весь день твержу: печаль моя жирна...
О Боже, как жирны и синеглазы
Стрекозы смерти, как лазурь черна.
Где первородство? где счастливая повадка?
Где плавкий ястребок на самом дне очей?
Где вежество? где горькая украдка?
Где ясный стан? где прямизна речей,
Запутанных, как честные зигзаги
У конькобежца в пламень голубой, —
Морозный пух в железной крутят тяге,
С голуботвердой чокаясь рекой.
Ему солей трехъярусных растворы,
И мудрецов германских голоса,
И русских первенцев блистательные споры
Представились в полвека, в полчаса.
И вдруг открылась музыка в засаде,
Уже не хищницей лиясь из-под смычков,
Не ради слуха или неги ради,
Лиясь для мышц и бьющихся висков,
Лиясь для ласковой, только что снятой маски,
Для пальцев гипсовых, не держащих пера,
Для укрупненных губ, для укрепленной ласки
Крупнозернистого покоя и добра.
Дышали шуб меха, плечо к плечу теснилось,
Кипела киноварь здоровья, кровь и пот —
Сон в оболочке сна, внутри которой снилось
На полшага продвинуться вперед.
А посреди толпы стоял гравировальщик,
Готовясь перенесть на истинную медь
То, что обугливший бумагу рисовальщик
Лишь крохоборствуя успел запечатлеть.
Как будто я повис на собственных ресницах,
И созревающий и тянущийся весь, —
Доколе не сорвусь, разыгрываю в лицах
Единственное, что мы знаем днесь...
16 января 1934
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
