«Божья коровка, улети на
Небо, принеси мне хлеба!»
…Божья коровка, с красной спинкой в чёрную крапинку, выпускает прозрачные светло-коричневые крылышки и улетает.
Я жду её очень долго. Проходит лето, осень. Моё терпение такое терпеливое, что я сам себе удивляюсь. Но в сентябре, когда выпал первый снег, оно перестаёт ждать.
Я долго смотрю в окно. Птичьи следы на снегу похожи на колос, с которого осыпались зёрна.
- Мама, я хочу хлеба.
Мама вздрагивает, а я готов убить себя за нетерпение. Незнакомое чувство приходит ко мне. Я не могу подобрать слова, чтобы объяснить его. Всё смешивается – бессилие, жалость, любовь, ненависть.
Этот смертельный вихрь закручивает меня и со всего размаха швыряет с подоконника на пол.
Мама склоняется надо мной. Целует мои щёки и коленки.
- Я ничего не просил! Я ничего не говорил. Есть только это моё падение и твоё жаление Мама…
Нет, я не произношу эти слова. Я их ещё не знаю, мне всего шесть лет. Но они – мои чувства в те минуты.
- А знаешь, завтра у нас обязательно будет хлеб. Как только проснёшься…
Зачем, зачем продолжает она тот разговор!
Как завтра может быть хлеб, если в доме холодно, за окном – снег и война. Но мама никогда не обманывала меня. Значит, хлеб будет. Надо только поскорее уснуть.
- Считай до пяти, ты ведь можешь. А хочешь, спою.
Я не хочу этого! Когда-нибудь потом – да, завтра, когда будет хлеб. А сегодня голос у мамы срывается и дрожит, и трётся, как верёвка на качелях.
…Сон был похож на Божью коровку. Она выросла с тех пор, как мы не виделись. Её блестящая спина была тёплой, как скамейка, нагретая солнцем.
- Ну, полетели? – спросила Божья коровка и, не дожидаясь моего согласия, расправила крылья.
- Там есть хлеб, куда мы летим? – спросил я.
- Для всех страждущих.
Последнее слово было непонятно, но оно успокоило меня. Мы летели под небесами.
Какой же хлеб может быть на небе? Но облака вдруг исчезли, и я увидел жёлтое поле пшеницы без начала и конца. По нему прокатывались волны, хотя ветра не было, даже слабого. После каждой такой волны зёрна осыпались с лёгким шорохом. Возле каждого колоса, у корешка лежала маленькая горка зёрен.
- Можно, я поем зерна? – спросил я Божью коровку.
- Конечно. Для этого мы здесь.
Мне было страшно слезать с её тёплой спины на то, что было под ногами: земля – не земля, небо – не небо…
- Не бойся. Твои ноги чисты, как душа.
Я съел всего три зёрнышка, перетерев зубами, и почувствовал давно забытое состояние сытости и покоя. Я вспомнил о маме.
- А для мамы можно?…
Божья коровка кивнула. Но в этом кивке её чёрной головы, была грусть…
- Можно. Только зачем они ей?
- Как зачем?!
- Прости меня, мальчик. Мне удалось поднять только тебя. Ты же видишь, какая я маленькая…
Я опустил в карман куртки два тёплых зёрнышка. Для мамы. Но тут я вспомнил, что голодают наши соседи, и соседи соседей.
- Божья коровка, почему хлеб пропадает, а люди умирают от голода?
- Этого хлеба уже нет на земле, мальчик. Эти поля сгорели.
Божья коровка плакала.
…Мама умерла днём, когда снег почти растаял. Два дня я не брал в рот ни крошки и был сыт.
Весной, когда после болезни меня вывели на улицу, в кармане старой куртки я обнаружил два зёрнышка пшеницы.
Нет, он не сам собой явился
Но его образ жил как ген
И в исторический момент
В Милицанера воплотился
О, древний корень в нем какой!
От дней сплошного Сотворенья
Через Платоновы прозренья
До наших Величавых дней
* * *
Когда здесь на посту стоит Милицанер
Ему до Внукова простор весь открывается
На Запад и Восток глядит Милицанер
И пустота за ними открывается
И Центр, где стоит Милицанер —
Взгляд на него отвсюду открывается
Отвсюду виден Милиционер
С Востока виден Милиционер
И с Юга виден Милиционер
И с моря виден Милиционер
И с неба виден Милиционер
И с-под земли...
Да он и не скрывается. 1976
* * *
Милицанер гуляет в парке
Осенней позднею порой
И над покрытой головой
Входной бледнеет небо аркой
И будущее так неложно
Является среди аллей
Когда его исчезнет должность
Среди осмысленных людей
Когда мундир не нужен будет
Ни кобура, ни револьвер
И станут братия все люди
И каждый — Милиционер 1978
* * *
В буфете Дома Литераторов
Пьет пиво Милиционер
Пьет на обычный свой манер,
Не видя даже литераторов
Они же смотрят на него.
Вокруг него светло и пусто,
И все их разные искусства
При нем не значат ничего
Он представляет собой Жизнь,
Явившуюся в форме Долга.
Жизнь кратка, а Искусство долго.
И в схватке побеждает Жизнь. 1978
* * *
Звезда стоит на небе чистом
За нею — тьма, пред нею — сонм
И время ходит колесом
Преобразованное в числа
Сквозь воронку вниз стекает
В тот центр единицы мер
Где на посту Милицанер
Стоит и глаза не спускает
* * *
Нет, он совсем не офицер
Не в бранных подвигах лучистых
Но он простой Милицанер
Гражданственности Гений Чистый
Когда проснулась и взошла
В людях гражданственности сила
То от природности она
Милицанером оградилась
И это камень на котором
Закон противопоставлен Силе
* * *
Вот Милицанер стоит на месте
Наблюдает все, запоминает
Все вокруг, а вот его невеста —
Помощь Скорая вся в белом подлетает
Брызг весенних веер поднимает
Взявшись за руки они шагают вместе
Небеса вверху над ними тают
Почва пропадает в этом месте. 1978
* * *
Пока он на посту стоял,
Здесь вымахало поле маков,
Но потому здесь поле маков,
Что там он на посту стоял
Когда же он, Милицанер,
В свободный день с утра проснется,
То в поле выйдет и цветка
Он ласково крылом коснется. 1978
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
