В поддержку рыцарского турнира, специально по заказу рыцаря Про.
Он приходит ко мне каждый вечер. И сидит, долго сидит рядом, даже не разжигая огня. Сидит весь вечер в темноте, сгорбившись, запустив узловатые пыльцы в седые волосы и раскачиваясь из стороны в сторону.
Он не всегда был таким. В начале марта, еще молодой и темноволосый, он приехал в этот дом со своей собакой. И пока пес весело носился по участку и по комнатам ("Тумка, негодник, опять грязи на ковер принес!"), он замесил раствор и любовно выложил меня, кирпич за кирпичом, приладил красивую решетку, вишневые изразцы, а на полку поставил семь фарфоровых слоников ("Что поделать, брат, любит она этих слоников") и несколько любимых книг.
Напротив меня в дальней стене оказалось большое окно, через которое я смотрел, как цвели яблони, как малиновка в кусте сирени выкармливала единственного уцелевшего птенчика, а ночами любовался сиянием далеких звезд ("Какие звезды, какие здесь звезды, Машенька, в городе ведь нет таких") и слушал гудки редких поездов.
Днем в доме никогда не бывало тихо. Ведь он строил его своими руками, стучал молотком, работал то пилой, то дрелью, а в перерывах включал радио. Закончив мою трубу, он в тот же вечер притащил дров, по одному положил их в топку и дрожащей рукой, с пятой спички, зажег их. Тогда он был счастлив, он разговаривал со мной ("Да, брат, ей должно понравиться") и шерудил в огне длинной палкой, а я отвечал ему снопами искр.
Ей понравилось. Она подарила ему кочергу и совок на красивой подставке и чугунную плетеную дровницу. Каждый вечер они сидели в креслах передо мной, пили по чуть-чуть что-то вкусное ("Машенька, это не вопрос, как только мы поженимся, я усыновлю Лиду"), а Тумка лежал на ковре у его ног и смотрел на мой огонь.
Я был ухожен, как и все в доме. В дровнице всегда лежали колотые полешки, а слоники не знали, что такое пыль. Иногда с моей помощью жарили дивно пахнувшую рыбу ("Тумка, уйди, у тебя своя еда есть") и часто - сушили промокшие в саду тапочки. В начале лета приехала девочка, и я каждый день слышал ее веселые разговоры и беготню с собакой. Теперь по вечерам они собирались вчетвером и после ужина читали вслух.
Но однажды девочка пришла днем и, грустная, сидела передо мной на ковре, оцепенело глядя на серую золу. А потом в комнате появился он ("Лидочка, мне тоже очень больно"), и они вместе плакали. В тот же вечер, дождавшись, пока дрова в моей топке разгорятся как следует, он бросил в огонь ошейник.
В августе улетела малиновка, зато яблоки закраснелись и начали потихоньку падать. Из кухни неслись запахи варенья, а он то и дело нырял в подпол с банками солений ("Зимой как вкусно будет, а эту обязательно к новому году!") и связками сушеных грибов. В дождливые дни девочка играла с куклами или рассматривала картинки в книгах, забравшись с ногами в кресло, то, что ближе к огню.
Мне было все так же покойно, даже когда они засобирались в город ("Лида выросла за лето, надо к школе новую форму покупать"). С утра они немножко поспорили ("И все-таки мне будет неудобно отсюда на работу ездить"), а к обеду уже и поссорились ("Вам, мужчинам, все легко!"), и он остался. Не дождавшись их к вечеру, он рассеянно похлопал меня ("Автобус, брат") и ушел на станцию. А когда вернулся, я его не узнал.
Теперь середина ноября. С того дня он ни разу не взял в руки молоток, ни разу не зажег огня. Он сидит в темной комнате, сморщенный седой старик, и я слышу его шепот ("Господи, почему я сам их не отвез?"). Я знаю, что он будет продавать этот дом и меня вместе с ним. Но я все понимаю. Единственное, чего я хочу, это заплакать вместе с ним. Но каминам этого не дано.
Говорили о новом журнале,
пили водку и ели шашлык.
Так кричали, что в стену стучали:
- Тише! Тише!- И сызнова крик.
Что за радость и риск в разговорах,
не соскучишься в этой стране!
И опять: что за стук? что за шорох?
То ли гвоздь, то ли ухо в стене.
Да и впрямь тугоухим медведем
надо быть, чтоб не бить кулаком,
если крики:-Уедем! Уедем!-
а за окнами мол с маяком.
И когда, как всегда, поллитровки
не хватило на спор мировой,
- Эй, сосед?- а сосед на веревке,
на веревке висит бельевой...
Ужас! И языки проглотили...
Был - и нет... И костыль вколотил
в карту мира. Все счеты сводили,
все считали - а он заплатил.
Так и выбыл. В миры ли иные,
в пустоту ли, кто толком поймет.
Лишь часы остывают ручные,
отмеряя бессмысленный счет...
И как будто слегка потянуло
сквозняком - и качнувшийся пол
отголоском соленого гула
проскрипел: человек отошел.
А, да что там - Китай ли, Корея,
Черноморье? Глухая вода -
эта жизнь! Позвоните скорее
в морг - в милицию - в рай - в никуда -
все равно! Ведь повязаны все мы
и по чести воздастся и нам,
ибо вот они, общие стены:
стукнешь здесь, а аукнется там!
И прости! И попутного фарта!
Сам ты в темные воды отплыл.
И зияет двухдулая карта
со свищом где-то возле Курил...
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
