Назидательное чтение для детей пубертатного возраста (на турнир)
Королевской чете с наинижайшим поклоном
Был полдень. Примерно середина двадцать первого века. На самой окраине Суперновой Москвы, километрах примерно в четырехстах от ея центра, стояла богом забытая халупа. Ну, как халупа - всего-то пять комнат и два санузла, гектар огорода и гараж на три машиноместа. Скромно, конечно, но жить можно. Опять же, на чей вкус.
Жили в той халупе старик со старухою. Но это с чьей точки зрения. Вообще-то, старику тридцатник в тот год стукнул, а старуха даже и помладше была, но ребятня окрестная к ним обращалась не иначе, как "бабушка" да "дедушка". Да и не мудрено: оба седые, сгорбленные, старуха-то даже и с палочкой.
И вот однажды налетела страшная гроза: огород градом побило, щиты рекламные сами упали и забор повалили, Москва в пробках встала. Ближе к вечеру старик услыхал звонок домофона. Оказалось - страховой агент, до нитки промокший, на ночлег просится.
Ну, старик незлобивый был, дверь открыл. Агента на кухню провел, за стол усадил, знакомиться стали. "Серега - Никита".
Глядел агент Никита на деда Серегу и диву давался. Дед Серега по кухне на электрическом кресле ездил, на кнопки нажимал. Нажмет одну - кресло газу дает и вокруг плиты пируэт выписывает. Нажмет другую - кофеварка шипеть начинает. Нажмет третью - тарелки из шкафчика выпрыгивают, на лету яичницу принимают и на стол приземляются.
Поинтересовался Никита осторожно, почто Серега в кресле перемещается, неужто инвалид. Оказалось, нет, просто ходить не хочется Сереге, ноги переставлять. Гораздо прикольнее в кресле разъезжать. Да и готовить Серега не любит, даже чай заварить - и то лень. Вот и наизобретал он всяких штучек, чтобы самому ничего не делать. С кресла третий год не встает.
- А что жена поделывает? - не унимался Никита.
- А что жена, - удивился дед Серега. - Жена как жена. Сейчас спрошу, что поделывает. - Подкатил Серега к ноутбуку, в Сеть вошел, в почту и письмецо двумя пальцами натюкал: "Катька, подь на кухню, у нас гости".
"Вот это да, - подумал Никита. - Муж с женой, живя в одном доме, почтой переписываются".
Вошла Катерина. В одном ухе наушник, смартфон подмышкой. Рукой за стенку держится. От слабости.
- Чего, Серег, - спросила, - прогу какую вырубило? Сейчас переинсталлирую.
- Программистка она у меня, - Серега с умилением объяснил.
Глядел на них Никита, глядел и спрашивает:
- А детишки-то есть?
Какие детишки? Не понимают его супруги.
- Детишек ведь аист приносит, - предположила Катерина.
- Не, детишек в "Озоне" заказывают - сказал Серега. - С доставкой. Но нам-то зачем? Мы уже старые.
Глядел на них Никита, глядел и думал: "Эх вы, программисты и юзеры! Совсем в виртуале потерялись. Ну, ничего, я это дело поправлю. Волшебник я или нет?"
Ближе к полуночи гроза утихла. Катерина к тому времени ушла в "Одноклассниках" переписываться, а дед Серега вовсю в "Варкрафт" рубился. Как Никита ушел, никто и не заметил.
Зато заметил Серега, что игра ему... надоела, что ли? Поднял он голову, огляделся, плечи расправил. Захотелось с кресла встать. Катерину увидеть. Что за чушь? Зачем ему среди ночи старуху свою видеть?
Но какая-то сила увлекла его. Поднялся Серега, помолодевшим себя ощутил. Взглянул по сторонам, хлопнул крышкой ноутбука. Прошел в спальню. Катерина, без горба и без палочки, у зеркала стояла, косу распустила, блики от ночника в волосах играли.
- Катя, - прошептал Серега. - Какая ты у меня красивая!
Обомлела Катя, потому как никогда слов таких от него не слыхала. Ведь и до свадьбы, и во время свадьбы, и после нее оба исключительно в Интернете жили, друг друга не видя.
- Сереженька! Да ты какой-то совсем другой!
Подбежала к нему Катерина, обняла за шею крепко-крепко и поцеловала. И понял Серега, что кнопки кнопками, а ничего слаще ее теплой кожи нет на свете. И ресницы ее, и губы, и ямочки на щеках, и грудь ее мягкая, и живот прохладный, а уж то, что дальше...
Очнулся Серега под утро, глаза раскрыл, первая мысль: "Как Катя? Спит..." А ведь раньше-то было: "На каком уровне меня сбили?"
И захотелось ему кофе любимой заварить, чтобы от запаха дивного она проснулась. И непременно самому, в медной турочке и на газу, а не в кофеварке заграничной.
И проснулась Катя, с закрытыми глазами аромат кофе втянула и произнесла слова волшебные:
- Люблю тебя, Сереженька! И чувствую, что будет у нас маленький".
И как он медлил, то мужи те,
по милости к нему Господней,
взяли за руку его, и жену его, и двух
дочерей его, и вывели его,
и поставили его вне города.
Бытие, 19, 16
Это вопли Содома. Сегодня они слышны
как-то слишком уж близко. С подветренной стороны,
сладковато пованивая, приглушенно воя,
надвигается марево. Через притихший парк
проблеснули стрижи, и тяжелый вороний карк
эхом выбранил солнце, дрожащее, как живое.
Небо просто читается. Пепел и птичья взвесь,
словно буквы, выстраиваются в простую весть,
что пора, брат, пора. Ничего не поделать, надо
убираться. И странник, закутанный в полотно,
что б его ни спросили, вчера повторял одно:
Уходи. Это пламя реальней, чем пламя Ада.
Собирайся. На сборы полдня. Соберешься – в путь.
Сундуки да архивы – фигня. Населенный пункт
предназначен к зачистке. Ты выживешь. Сущий свыше
почему-то доволен. Спасает тебя, дружок.
Ты ли прежде писал, что и сам бы здесь все пожог?
Что ж, прими поздравленья. Услышан. Ты складно пишешь.
Есть одно только пламя, писал ты, и есть одна
неделимая, но умножаемая вина.
Ты хотел разделить ее. Но решено иначе.
Вот тебе к исполненью назначенная судьба:
видеть все, и, жалея, сочувствуя, не судя,
доносить до небес, как неправедники свинячат.
Ни священник, ни врач не поможет – ты будешь впредь
нам писать – ты же зряч, и не можешь того не зреть,
до чего, как тебе до Сириуса, далеко нам.
Даже если не вслух, если скажешь себе: молчи,
даже если случайно задумаешься в ночи, -
все записывается небесным магнитофоном.
Ты б слыхал целиком эту запись: густой скулеж
искалеченных шавок, которым вынь да положь
им положенное положительное положенье.
Ты б взвалил их беду, тяжелейшую из поклаж?
Неуместно, безвестно, напрасно раздавлен - дашь
передышку дыре, обрекаемой на сожженье.
Начинай с тривиального: мой заблеванных алкашей,
изумленному нищему пуговицу пришей, -
а теперь посложнее: смягчай сердца убежденных урок,
исповедуй опущенных, увещевай ментов, -
и сложнейшее: власть. С ненавистных толпе постов
поправляй, что придумает царствующий придурок:
утешай обреченных, жалей палачей и вдов…
А не можешь – проваливай. Знать, еще не готов.
Занимайся своими письменными пустяками.
И глядишь, через годы, возьми да и подфарти
пониманье, прощенье и прочее. Но в пути
лучше не оборачивайся. Превратишься в камень.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
