Я жил в 14-ти метровой комнате. Спал на продавленном диване, который регулярно навещали клопы, и с которыми я боролся, снижая их популяцию.
В комнате был круглый стол, книжный шкаф, этажерка, всегдашняя примечательность квартирного интерьера тех времён, изящный по моим представлениям, туалетный столик, подарок моей мамочки, который украшали: моя детская фотокарточка, удобно опиравшееся на флакон одеколона. Вообщем я был завидный жених: холостой, и с комнатой.
Накануне воскресенья, я лёг рано, но меня посетил дядь Сергей, отец моего друга Генки Белова. Я знал, что его посещение носило целенаправленный характер. Мой одеколон, его вечерняя мечта. Это был не первый случай. Как и прежде, сначала он молчал, тяжело вздыхая, и не сводя тоскливых глаз с пузырька. Потом, также,продолжая на него смотреть, задавал общие вопросы." Как Рома живёшь? Сколько зарабатываешь: Когда женишься? Вот Генка женился, а ты чего." Я ему также односложно отвечал:"Что живу нормально, хотя и не регулярно, что зарабатываю тоже нормально, больше некуда, а то придётся лишнее бедным раздавать.Почему не женюсь? Жду когда Генка разведётся." И хотя этой фразой я его несколько огорошил, вдаваться в суть дядь Сергей не стал, перешёл к делу. Начав, как и прежде со слов:"Вот вы ребята молодцы, не пьёте. Не пейте горькую. беда. беда."- слегка покачиваясь жалобно и тоскливо затянул он.
- Рома, слышь, Рома, дай мне чуть хлебнуть одеколончика. А? Рома? Можно? Я тебе куплю новый. Можно Рома?- уже совсем занудно гнусавил Генкин отец, боясь отказа.
- Да, пей дядь Сергей, пей, только оставь для бритья,- в который раз слабовольно уступил я. Дядь Сергей выпил моментально, честно оставив мне ничтожную толику для бритья. Посидев, ещё несколько минут,вздохнул и пожелав спокойной ночи, ушёл.
Генка и раньше меня ругал за слабоволие, заранее отказывая в возврате "Шипра".
Это было воскресное утро, я ещё спал, сном праведным, но меня что-то беспокоило. И когда без стука вошёл мой кореш Лёвка, с натянутым выражением лица, я моментально понял в чём дело.
- Что дядь Сергей Белов умер? Лёвка ошарашено смотрел на меня и округлив глаза повторял:" А ты откуда знаешь? Откуда знаешь?"
-Приснилось, - ответил я Вещий сон. Он вчера вечером был у меня и весь мой "ШИпр" вылакал.
Спустя два дня, мы с Витькой Карповым, нашим общим другом, привезли заказные венки. ЧТЗ, как мы звали Генку, за его напористый характер, поехал в морг за телом отца.
Всё казалось шло по плану. С минуты на минуту ожидался траурный катафалк. О его появлении возвестили крики и стенания родственников. Мимо нас с Витькой, по коридору, пронесли гроб с телом покойного. Взглянув на него, я между прочим заметил:"Вить, что-то покойничек шибко изменился, на дядь Сергея вовсе не похож." Витька с перекошенным лицом от крика родственников и от моей очередной нелепой шутки, зло процедил:" Ромка, твою мать, но хоть в такой час, ты можешь без своих еврейских шуточек!"Я стыдливо отошёл в сторону, но не успокоившись, пробрался поближе, и растолкав, убиенных горем родственников, вновь взглянул на покойника. Я не ошибся, это был не дядя Сергей. Но шум поднимать я не решился, а прошёл в соседнею комнату, к матери Генки, жене дяди Сергея. По её просьбе, её специально уединили в момент вноса тела.
- Тёть Марусь, Марья Степановна, пойдём взглянем на покойного, нельзя же тебе сидеть здесь, пойдём.- Она тяжело вздохнула и вытерев сухие глаза, покорно, поддерживаемая мною. прошла к месту прощания. Я торопливо и услужливо открыл лицо усопшего. Марья Степановна проверещала:" Дорогой мой Серёженька! На кого ты меня покинул горемышную..." и осеклась.
- Рома,- проговорила она удивлённо, а это кто? У моего Серёженьки бровки тоненькие, дугой, губки ровненькие и носик аккуратненький.( Правда, дядь Сергей в молодости был хорош собой. Мечта многих женщин) А это кто?- уже приходя в себя проговорила она ровным голосом, в наступившей злой тишине, глядя на мою испуганную ухмылку. Вы кого изверги в дом привезли?!- Боже! Что тут началось. И смех и грех! Карпов, побледневший таращил на меня удивлённые глаза, понимая, что я вовсе не шутил. Гена бегал вокруг чужого гроба, в полном отчаянии, не зная что делать, с досадой в душе на меня. К"счастью" подъехал ещё один катафалк, с телом настоящего дяди Серёжи. В след за ним и возмущенные родственники, чужого покойного.
В ходе обоюдной перепалки. под хохот сторонних свидетелей, выяснилось что умершие: полковник С Белых и алкоголик С Белов лежали рядышком, как два ангелочка. "Ответственный" работник морга, будучи при исполнении, уже с утра успевший набраться, подвёл Генку к телу сановитого усопшего, к полковнику С.Белых. Гена не проявив должной внимательности, не предвидя подвоха и стараясь избежать криков тёти Нюры, сестры отца, не взглянул толком на умершего распорядился вынести тело, услужливым и торопящемся, работникам морга. А своего незабвенного папашу оставил в холодном неуютном временном приюте.
Но в конце концов всё обошлось. Постепенно эта печальная- скандальная история забылась. Правда наши женщины судачили, что это бог Машку наказал, путаницей с покойниками. За мужика, которого не пустила домой ночевать, в тот злополучный вечер.А он с досады, найдя на коммунальной кухне, четвертинку какой-то светлой жидкости, выпил на ночь.
Мы, с Витькой из деликатности о тех "весёлых" похоронах не напоминали Генке. А Карпов, если я утверждал, что кого то узнал, беспрекословно со мной соглашался.
Иаков сказал: Не отпущу Тебя, пока не благословишь меня.
Бытие, 32, 26.
Всё снаружи готово. Раскрыта щель. Выкарабкивайся, балда!
Кислый запах алькова. Щелчок клещей, отсекающих навсегда.
Но в приветственном крике – тоска, тоска. Изначально – конец, конец.
Из тебе предназначенного соска насыщается брат-близнец.
Мой большой первородный косматый брат. Исполать тебе, дураку.
Человек – это тот, кто умеет врать. Мне дано. Я могу, могу.
Мы вдвоем, мы одни, мы одних кровей. Я люблю тебя. Ты мой враг.
Полведра чечевицы – и я первей. Всё, свободен. Гуляй, дурак.
Словно черный мешок голова слепца. Он сердит, не меня зовёт.
Невеликий грешок – обмануть отца, если ставка – Завет, Завет.
Я – другой. Привлечен. Поднялся с колен. К стариковской груди прижат.
Дело кончено. Проклят. Благословен. Что осталось? Бежать, бежать.
Крики дикой чужбины. Бездонный зной. Крики чаек, скота, шпанья.
Крики самки, кончающей подо мной. Крики первенца – кровь моя.
Ненавидеть жену. Презирать нагой. Подминать на чужом одре.
В это время мечтать о другой, другой: о прекрасной сестре, сестре.
Добиваться сестрицы. Семь лет – рабом их отца. Быть рабом раба.
Загородки. Границы. Об стенку лбом. Жизнь – проигранная борьба.
Я хочу. Я хочу. Насейчас. Навек. До утра. До последних дат.
Я сильнее желания. Человек – это тот, кто умеет ждать.
До родимого дома семь дней пути. Возвращаюсь – почти сдаюсь.
Брат, охотник, кулема, прости, прости. Не сердись, я боюсь, боюсь.
...Эта пыль золотая косых песков, эта стая сухих пустот –
этот сон. Никогда я не видел снов. Человек? Человек – суть тот,
кто срывает резьбу заводных орбит, дабы вольной звездой бродить.
Человек – это тот, кто умеет бить. Слышишь, Боже? Умеет бить.
Равнозначные роли живых картин – кто по краю, кто посреди?
Это ты в моей воле, мой Господин. Победи – или отойди.
Привкус легкой победы. Дела, дела. Эко хлебово заварил.
Для семьи, для народа земля мала. Здесь зовут меня - Израиль.
Я – народ. Я – семья. Я один, как гриб. Загляни в себя: это я.
Человек? Человек – он тогда погиб. Сыновья растут, сыновья.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
